Дажьбожьи внуки Свиток второй. Земля последней надежды (СИ) - Некрас Виктор - Страница 26

Ждать до весны было ни в коем случае нельзя.

— Весны ждать ни в коем случае нельзя, княже, — сказал дружинный старшой, словно читая княжеские мысли.

Ни в коем случае.

— Немедленно отошлёшь двух вестонош к моим братьям, — отрывисто говорил великий князь. Тука удовлетворённо кивнул — таким Изяслав Ярославич нравился ему больше. Одолел великий князь свой страх, незаметный иному, но сразу же видный ему, Туке — навык чудин к господину за десять-то лет. — Грамоты я напишу сейчас же.

— Сделаю, господине.

— Бояр оповестишь всех, гридней. Как только братья приедут, созывай большую думу.

— Да, господине.

Чудин был доволен — великий князь не стал пороть горячку, великий князь всё делал правильно.

Второй гонец примчался в Киев к вечеру. Вошёл, пошатываясь в горницу, где сидел великий князь. Всё в ту же горницу.

Изяслав Ярославич поднял голову. Всё время от первого гонца до второго, с полудня и до заката, он просидел тут, в горнице, мучительно раздумывая, что же делать, как решить больной вопрос. Вестоноша взглянул великому князю в лицо и даже чуть вспятил — Изяслав побледнел и осунулся, щёки запали, вокруг глаз возникли голубоватые круги, нос заострился.

— Что? — голос великого князя внезапно сел, он осип.

— Князь Мстислав Изяславич… — гонец смолк на мгновение, переводя дух, но великий князь встревоженно приподнялся:

— Что?! Ранен?!

— Н-нет, — протянул вестоноша недоумённо. — Князь Мстислав Вышгород миновал, к Киеву подплывает. Как солнце сядет, будет в городе.

— Добро, — хмуро протянул Изяслав, кивнул Туке — гридень стоял за спиной гонца, глядел выжидательно. — Тука, пошли вестоношу, пусть на Подоле ворота не замыкают.

Братья приехали на другой день: что от Переяславля, что от Чернигова до Киева рукой подать — все трое Ярославичей держали столы невдалеке друг от друга.

— До весны ждать никак не можно! — черниговский князь Святослав Ярославич мыслил точно так же, как и великий князь. — До весны Всеслав невесть какую рать наберёт средь кривичей плесковских да новогородских, средь словен!

Всеволод молчал, только изредка вскидывал голову, взглядывая то на великого князя, сжавшего в кулак полуседую бородку (на пятом-то десятке немудрено и поседеть в делах государских!), то на Святослава, теребящего длинный ус и то и дело потряхивающего чупруном на бритой голове.

— Ты-то что скажешь? — великий князь зыркнул на своего первенца так, словно это Мстислав был виновен в том, что есть у них такая заноза, как кривский оборотень Всеслав.

— Плохи наши дела, отче, — впервой за всё время разомкнул губы бывший новогородский князь, а сейчас изгой паче Ростислава Владимирича. — Бить Всеслава надо как можно быстрее… на его сторону даже великие бояре новогородские стали, сам Басюра, староста со Славны!

— В зиму бить надо! — отрубил черниговский князь, и Изяслав поморщился — перебивать-то, мол, зачем. Но смолчал.

— В зиму? — задумчиво переспросил Всеволод, щурясь на пляшущий огонёк свечи. — В зиму никогда пока что никто не воевал… даже пращур наш, Святослав Игорич, и тот…

Переяславский князь не договорил, но его все поняли и так — если бы Святослав в своё время не остался зимовать на Белобережье, а пошёл через зимнюю степь к Киеву — глядишь, и жив остался бы.

Великий князь с лёгким содроганьем представил бы, что тогда было бы. Когда после такого Русь крестилась бы? И было ли бы вообще это крещение?

Изяслав мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли, заставил себя вслушаться в то, что говорил средний брат.

Совокупить силы!

Ударить всем разом, как только станут от мороза лесные болотины, одолеть кривскую крепь!

Тогда Всеслав станет досягаем!

— А ведь верно, — процедил Всеволод Ярославич. — А силы-то наши и приумножить было бы нехудо.

Все вмиг поняли, ЧТО имеет в виду переяславский князь — наделить ещё кого-нибудь из княжичей столом! Чтобы появилась ещё одна княжья дружина!

Кого?!

Вмиг напряглись и великий князь, и Святослав, глядел вприщур с ожиданием Всеволод.

Кого?

Из сыновей великого князя двое при столах — Мстислав и Ярополк. Ну пусть один — Ярополк. Но и Мстислав… ради кого война-то? Конечно, война против Всеслава вообще, но и стол для Мстислава обратно отбить — цель не последняя. Третий же Изяславич, Святополк, молод ещё (хотя уже и семнадцатый год молодцу!), и стол ему пока что не в черёд — и без того у старшей ветви Ярославлей силы многовато. Навряд ли новый стол достанется кому-то из Изяславичей.

Как ни суди, черёд теперь Роману Святославичу — второму сыну черниговского князя. Из его братьев стол только у Глеба в Тьмуторокани, а возрастом Роман как раз подходит — старше Святополка. Да вот только вряд ли согласится великий князь настолько усилить среднего брата. Вестимо, на людях меж братьями родство да любовь, а вот… а вот меж собой и Ярославичи, и их дети знали — никакой любви меж старшим и средним братьями нет! Сотню, тысячу отговорок найдёт великий князь, а стола Роману Святославичу не даст!

Но тогда Святослав затаит обиду, а это опасно!

Верно.

И потому стол достанется Мономаху — удоволить младшего брата в пику среднему, заручиться (не приведи боже, конечно!) помощью переяславских оторвиголов и их князя, вроде как спокойного и рассудительного книжника Всеволода.

Тука и сам не заметил, как сам всё решил за князя.

И когда так и вышло, как он думал, не удивился ничуть. Слишком уж хорошо он знал своего господина.

Стол достался Владимиру Мономаху — ростовский стол. Мальчишке тринадцати лет.

Тука заметил, как вспухли у Святослава на челюсти крупные желваки и понял, что черниговский князь обижен до глубины души. Но дело есть дело, и Святослав затаил обиду, словно сказал себе — разберёмся после, когда исчезнет назола: кривский оборотень.

Тука заметил, и про себя осудил господина.

С одной стороны великий князь прав — разделяй и властвуй! Наука ромейских базилевсов уже вошла в плоть и кровь русских князей — divide et impera!

А с другой — нет, не то время выбрал великий князь, чтобы разделять. Сейчас… сейчас надо было удоволить Святослава! стратилата! в преддверии-то ратной грозы. Да что там в преддверии — на пороге! Ну если уж так приспичило создавать противовес, так надо было и Мономаху стол тоже дать, но обижать сильнейшего союзника перед большой войной…

А Всеволод умён — удачно выбрал время, чтобы вырвать для своего пока что единственного сына стол.

Самостоятельный стол! В тринадцать лет!

Тука готов был поклясться, что переяславский князь рассуждал так же, как и он. Дело Всеволода было беспроигрышным — стол Мономах получил бы в любом случае, хоть бы и решил великий князь удоволить Святослава. Ну дали бы Роману ростовский стол, так Мономах бы на Волынь поехал. Альбо в Туров — тоже достойный стол, там Святополк Ярополчич когда-то княжил. Да и сам Изяслав Ярославич, ныне князь великий, до Новгорода на туровском столе сидел.

Умён Всеволод Ярославич, умён переяславский князь!

На миг у Туки возникло резкое сожаление о том, что он выбрал себе НЕ ТОГО князя. А и кого иного было выбрать-то, если самый ближний князь был тогда в Новгороде? Изяслав Ярославич. А Всеволоду об ту пору всего-то и было только двадцать два года, он и стола-то своего не имел до самой отцовой смерти.

Возникло и ушло. И не впервой уже. А капля камень точит…

Святослав не простит.

Князь Изяслав Ярославич сам рыл себе могилу…

Тука незаметно сделал рожки указательным пальцем и мизинцем, отгоняя нечистого — не накликать бы.

Широкое, до блеска заточенное лёзо, скошенное и вытянутое вниз, прочно сидело на тяжёлом семипядном топорище держаной берёзы.

Невзор вздохнул и поднял топор. Прицелился — и точным ударом рассёк берёзовую чурку на две ровненьких половины.

Нельзя сказать, чтобы топор был особенно тяжёл. Но за день намахаешься так, что к вечеру руки не только ноют — стонут мало не в голос.