Дажьбожьи внуки Свиток второй. Земля последней надежды (СИ) - Некрас Виктор - Страница 6

— Умён, — негромко проворчал волхв, ожёг Всеслава взглядом. — Пошли, что ль?

Низкая дверь в храм была открыта, изнутри полумраком дышала тайна. Всеслав нагнулся, входя, и свободно распрямился внутри. Сдёрнул с головы шапку.

Огромная хоромина с двухскатной кровлей возносилась мало не на три сажени ввысь, стены покрывала затейливая резьба — дивные птицы, звери, цветы, тайные старинные узоры-резы, молящие богов о силе, плодородии, правде. Внутри оказалось не хуже — своды терялись где-то в полумраке. Всеслава невольно охватила лёгкая оторопь, смешанная со страхом — в храме всё оказалось не менее величественным, чем в православной церкви, чем даже в самой Святой Софии, только как-то иначе, само величие было каким-то иным. Здесь всё дышало тайной, древностью, каким-то непередаваемым величием.

Из полумрака сурово глядели лики древних богов славянского племени.

Стрый-бог Сварог, Отец-Небо.

Дажьбог, Царь-Солнце, Податель Благ.

Перун, Повелитель Грозы, Владыка Воинов.

Велес, Исток Дорог, Владыка Зверья.

И Макошь, Мать Наполненных Коробов.

Волхв остановился, несколько времени думал, опустив голову. Поворотил голову к князю.

— Крещён ли, Всеславе?

— Нет! — князь поднял голову, прямо и честно глядя в лики Владык.

— Так… — чуть заметно улыбнулся Славимир. — Ты, княже, Велесом избран, тут отец тебе истину сказал…

— Откуда ты про отцовы слова… — Всеслав не договорил. Ясно, откуда.

Стукнула дверь, ушёл волхв, оставив князя в хоромине одного. Всеслав задумчиво шёл мимо капов, стоящих полумесяцем, вглядываясь в резные деревянные лики. Что-то древнее, невыразимо сильное глядело на него из глаз богов. Не доброе и не злое. Предвечное. Бывшее всегда, даже тогда, когда ещё не было и людей.

— Наставьте меня, Владыки, — сам незаметно для себя прошептал Всеслав. — Было ли отцу знамение? Должен ли я в чём-то исполнить вашу волю?

Кто ж с богами говорит без жертвы, — тут же укорил он сам себя. Но что пожертвовать? Меч разве что…

Всеслав замер на миг, пристально глядя на божьи лики. Решительно вытянул нож, кольнул себя в запястье. Что может быть лучшей жертвой, чем человеческая кровь, да ещё и княжья? Только человеческая жизнь.

Князь щедро окропил рудой подножье каждого капа, завязал руку, отошёл в угол против Владык. Сел, привалился к стене.

Ему предстояла долгая зимняя ночь в храме. Князь повозился, устраиваясь поудобнее, завернулся в полушубок.

Скоро на него навалилось странное полузабытье. Всеслав грезил наяву, видел ясно, словно днём, внутренности храма, и вместе с тем унёсся куда-то в невестимые края.

Клубы тёмного тумана, подёрнутые серебром, разошлись, открывая прогал в густом сосняке. Широкая утоптанная тропа, пересекая сосняк, выходила к пологому речному берегу, за которым высились гранитные обрывы гор, заснеженные вершины упирались в ярко-лазурное небо. Туман клочьями и клубами оседал между сосновых стволов, растекаясь киселём опричь просеки.

ЗДЕСЬ было лето.

Всеслав сделал несколько шагов по тропе, невольно остановился, пытаясь понять, ГДЕ это он находится.

— Не робей, княже.

Голос был откуда-то знаком. Всеслав вслушался, пытаясь понять, уловить знакомое, но оно ускользало, уходило. Он оборотился, но не увидел никого, кто мог бы сказать эти слова.

Что-то шевельнулось в чаще, за сосновыми стволами, князь напрягся, пытаясь разглядеть, но увидел только что-то неразборчивое в тумане.

— Ты кто? — Всеслав не боялся — понимал откуда-то, что здесь не может быть ничего опасного или страшного.

В тумане послышался смех.

— Неужто не признал, княже Всеслав Брячиславич?

Напахнуло вдруг знакомым ощущением — как тогда, когда стоял перед медведем на новогородской меже.

— Ты, господине? — неверяще обронил он, шагая навстречь голосу.

Снова послышался смех — густой, басовитый, больше сходный с медвежьим рычанием.

— Признал всё же, — одобрительно прогудел голос. Всеслав его всё ж признал — голос был похож на Славимиров. И не диво — Славимир-то, чать, Велесу служит, не кому-то иному.

— Господине, — моляще сказал князь, делая ещё шаг — туман заколебался, редея, в нём смутно возник кто-то огромный, космато-рогатый, зажглись тускло-рдяным огнём глаза. — Наставь, господине!

— Чего ты хочешь, княже? — голос гулко рокотал, отдаваясь в ушах и меж деревьев.

— Скажи, господине, избран ли я?

— Каждый человек избран, — возразил огромный, космато-рогатый. — Каждому человеку суждено сделать что-то… а уж сделает он это или нет…

Всеслав склонил голову, принимая наставление.

— Господине Велес, — князь решился всё же вымолвить назвище. — ЧТО суждено сделать мне?

— Ты знаешь, — голос вновь гулко раскатился по поляне.

— Но господине!.. — возразил князь.

— Ты знаешь, — повторил голос. — Слушай своё сердце.

Туман снова начал медленно сгущаться.

Очнулся князь оттого, что его осторожно потрясли за плечо. Поднял голову — в глаза ему смотрели глаза волхва. А за отворённой дверью вставало хмурое зимнее утро.

— Пора, княже.

Да, пора.

Волхв не спрашивал о том, что видел и слышал князь. И Всеслав тоже молчал — слова были не нужны. Вовзят.

Молча сел в седло, молча поехал к воротам. Снег скрипел под копытами, конь звучно фыркал, крупно дрожал кожей, стряхивая наросший на шерсти иней.

И уже в воротах князя настиг орлий крик из вышины — словно окликнул кто-то. Всеслав остановил коня и оборотился.

И увидел.

В небе над храмом всего на несколько мгновений вдруг протаяли пять громадных полупрозрачных ликов. Длинноволосый старец — из-под густых косматых бровей и перехваченных гайтаном на лбу волос безотрывно глядят синие глаза. Молодой золотоволосый муж с лучистыми глазами. Сероглазый длинноусый витязь с чупруном на бритой голове и жёсткой складкой у рта. Косматый охотник с рдяными глазами на лице, неуловимо переходящем в рогатую медвежью морду. И русоволосая женщина, прекрасная красотой средних лет, неброской, но — глаз не отвести.

Грянул и раскатился в отдалении удар грома — зимой! — качнулся воздух, овеял лёгким ветром княжье лицо.

— Вот и ответили тебе, княже, — негромко сказал рядом Славимир.

Всеслав Брячиславич всё так же молча кивнул.

Туман на душе Всеслава рассеялся. Спроси сейчас кто — что ты видел — и не вспомнить. А только сомнений больше не осталось в княжьей душе.

Над лесом стояли столбы дыма — горели веси в закатной стороне, совсем недалеко отсюда. Тянуло гарью, горьковатый дым щекотал нёбо, свербело в носу.

Полоцкая дружина несколькими конными полками стекалась к опушке, где хлопал на осеннем промозглом ветру стяг Всеслава Брячиславича.

Молодой полоцкий князь стоял у самой опушки на невысоком пригорке, а за спиной двое кметей держали под уздцы княжьего коня, черного, как смоль, Вихоря. К Всеславу то и дело подлетали всадники-вестоноши, не спешиваясь, что-то говорили, выслушивали ответные указания, коротко кивали, заворачивали коней и уносились прочь — передать княжью волю полкам.

На кривскую землю впервой за недолгое (всего шесть лет!) правление Всеслава Брячиславича пришла война.

Литовская рать шестью полками перешла межу, сожгла межевой острог и, рассыпавшись в зажитье, зорила погосты и веси кривичей. Две сотни межевой стражи, чудом уцелев при защите острога, отступали на северо-восход, к Полоцку, щипая по лесам отдельные литовские сотни.

Всеслав уже знал о набеге всё.

То, что литовская рать насчитывает не меньше полутысячи воев.

То, что литву ведут сразу шестеро князей, и особого согласия меж ними нет (прямо как у нас на Руси! — усмехнулся про себя Всеслав, прослышав про это).

То, что оружны литовские вои куда хуже кривских — доспехи даже в княжьей дружине у большинства — кояры да стегачи (а у многих и доселе копытные доспехи из роговых пластин, нашитых на кожаные и полотняные кафтаны), кольчуги только у князей да старейшин.