Мерцающие врата - Блэк Дженна - Страница 56

— Ну, да. По крайней мере, я думаю, что почувствовала. Я заметила, что когда рядом со мной кто-то колдует, кулон у меня на шее нагревается, а по телу бегут как бы слабые электрические разряды.

Теперь Итан резко отстранился, и я смогла посмотреть на него. Не то чтобы в темноте под мостом можно было что-то разглядеть, но лицо его окаменело.

— Я забуду, что спросил тебя об этом, — сказал он. — И уж точно забуду, что ты мне ответила. Если когда-нибудь мой или твой отец спросят тебя о том же, скажи, что услышала бормотание Грейс и догадалась, что она произносит заклинание.

— Но зачем?!

— Потому что считается, что волшебство и магия не подвластны Мерцающим, несмотря на то, что они наполовину Волшебники. Но если ты почувствовала волшебство, значит, ты имеешь власть над ним, и у тебя есть потенциал произносить заклинания. С таким даром ты становишься еще более опасным и ценным оружием. Если бы кто-то догадывался, что ты еще и настоящая Волшебница…

Он покачал головой.

— Слишком опасно. Тогда не только Королевы захотели бы избавиться от тебя.

— Да это только благодаря кулону! — возразила я. — Вот сниму его и…

Я потянулась к камее, но Итан перехватил мою руку.

— Не снимай, — сказал он. — Не знаю точно, что именно делает этот кулон, но раз он распознает магию, он тебе еще пригодится. Ты бы не почувствовала, что он нагревается, если бы у тебя не было природного дара к магии. Простой смертный носил бы его и ни о чем не подозревал бы. Так что считай, этого разговора у нас не было. Идет?

У меня глаза были, наверное, размером с чайные блюдца, но я кивнула. Зачем отец подарил мне магический амулет, если он не знал, что я способна к колдовству? Неужели он каким-то образом догадывался, что я окажусь необычной — даже для Мерцающей? Или он просто решил, что раз я не способна чувствовать магию, камея будет как бы просто символом моей принадлежности Ордену Белой Розы? Если нельзя спросить его об этом, я, похоже, никогда не узнаю ответа.

— А ты сам-то никому не скажешь? — спросила я Итана. — Даже отцу?

— Не скажу чего? — спросил он, и хотя он хотел, чтобы это прозвучало сухо и остроумно, в его голосе ясно слышались нервные нотки.

Глава двадцать восьмая

Мои часы утонули во рву, а у Итана их вообще не было, так что я не знаю, сколько мы сидели под мостом, обнявшись. Могу сказать одно: долго, очень долго. У меня появился новый источник боли: видимо, у меня оказалась аллергия на волосы Водяной ведьмы, и там, где они оплетали мои ноги, теперь тянулись красные дорожки. Они горели и чесались, и к тому времени, как Алистер прислал за нами и люк открыли, у меня горели щеки, и я чувствовала, как поднимается температура.

Меня пришлось поднимать на тросах. Я бы испугалась, но мне было так плохо, что бояться не было сил.

Может, всем — и даже мне — было бы легче, если бы я разбилась еще при падении с моста?

Алистер и папа ждали нас наверху. Они помогли спасателям снять с меня тросы. Пока их снимали, я встретилась взглядом с отцом. Он выглядел бледным и встревоженным.

— Что с мамой? — спросила я испуганным шепотом, стараясь не расплакаться снова.

Отец ободряюще кивнул.

— Она в безопасности.

Больше я не пыталась сдержать слезы. Я не могла встать на ноги, так что когда тросы и ремни были с меня сняты, отец подхватил меня на руки и понес к машине, которую нельзя было не заметить на парковке — красную, блестящую.

— Подожди! — крикнула я, глядя через его плечо на Алистера.

Тот смотрел, как спасатели снова опускают тросы, но, почувствовав мой взгляд, обернулся.

— Тетя Грейс, — сказала я, — что с ней?

Тонкие губы Алистера превратились в ниточку, так плотно он их сжал. Он покачал головой.

— Она проскочила мимо меня.

Он сокрушенно покачал головой, но глаза его остались бесстрастны.

— Боюсь, я отвлекся, когда она сбросила тебя с моста.

Я посмотрела на дверь, ведущую в Волшебный мир, и Алистер кивком подтвердил мою догадку — она скрылась там. Но что-то подсказывало мне, что она не останется там навечно.

Я потеряла сознание прежде, чем папа донес меня до машины. Когда я пришла в себя, я обнаружила, что лежу на больничной койке. Боль, мучившая меня раньше, исчезла, но теперь пылала голова, и я потела так, будто в палате было сто градусов жары. Я застонала и повернулась на бок.

В кресле для посетителей сидел Финн — прямо между мной и дверью. Видимо, он снова выполнял обязанности телохранителя, но мне все равно было приятно обнаружить рядом кого-то знакомого. Финн читал журнал, но как только он увидел, что я открыла глаза, он закрыл его и отложил в сторону.

Желудок горел почти так же, как голова, и на миг мне показалось, что меня сейчас вырвет прямо на пол, но спазм прошел.

— Почему я в больнице? — спросила я Финна, убирая с лица прилипшие волосы. — Что со мной?

— Похоже, ты соприкоснулась с Подводной ведьмой, — сказал он.

— Серьезно?

Чем бы я ни была больна, я явно не страдала от амнезии, хотя лучше бы я стерла из памяти тот жуткий образ.

Финн продолжал так, словно я ничего не говорила.

— Длительный контакт с Подводными ведьмами, судя по всему, очень вреден для простых смертных.

Он нахмурился.

— Вообще-то длительный контакт с ними, как правило, убивает. Тебе очень повезло.

Я не сдержалась. Я рассмеялась.

— Да, «везунчик» — это про меня.

Смех перешел в приступ кашля. В груди все словно лопалось, но все-таки головная боль была сильнее.

— Сколько я здесь лежу?

Я не чувствовала времени. Возможно, прошло несколько часов, а возможно, и дней.

— Около четырех часов, — сказал Финн. Я порадовалась, что из моей жизни выпало не так много времени. — Целители позаботились о твоем физическом выздоровлении.

Вот оно что. Теперь понятно, почему исчезла боль в груди и в горле, а растянутые мышцы больше не беспокоят.

— Но целители не могут избавить меня от плохого самочувствия и тошноты? — догадалась я.

Финн кивнул.

— Волшебники сами не болеют, так что, боюсь, не могут исцелять от болезней и плохого самочувствия.

В каком-то смысле, подумала я, это к лучшему. Иначе каждый человек, едва почувствовав себя плохо, ехал бы в Авалон. А еще я подумала, что если бы Волшебники и могли исцелять от болезней, они все равно не признались бы в этом. Представляю, какой случился бы хаос, узнай люди, что где-то есть место, где лечат, скажем, рак.

Я почувствовала себя смертельно усталой даже от этого короткого разговора, но я успела задать еще один вопрос прежде, чем снова провалиться в сон.

— Сколько мне еще здесь лежать? — спросила я, и не только потому, что ненавидела больницы, как и всякий нормальный человек, но еще и потому, что даже с Финном в качестве охранника я не была уверена, что здесь я в полной безопасности.

— Возможно, тебе придется пробыть здесь еще пару дней. Тот врач, что из простых смертных, сказал, что должен тебя еще понаблюдать на тот случай, если температура поднимется слишком сильно.

Я с глубоким вздохом поняла, что мое заключение продлится еще какое-то время, перекатилась на другой бок и уснула.

Меня разбудили, осторожно касаясь плеча.

— Дана, — услышала я голос Финна, — проснись на минутку.

Голова все еще болела, и я по-прежнему одновременно и потела, и мерзла. Мне не хотелось просыпаться, но я заставила себя открыть глаза.

Финн сидел на краю моей постели, но мой взгляд тут же приковала к себе огромная фигура в дверном проеме. Это был Лаклан.

Я должна была запаниковать, увидев его, он же был… с тетей Грейс? Как-то язык не поворачивался назвать его ее любовником. А выражение «близкий человек» я терпеть не могла. Так что, пожалуй, его можно было назвать ее бойфрендом.

Так или иначе, я должна была напугаться, но я не напугалась. То ли мне давали какие-то очень хорошие таблетки здесь, в больнице; то ли я поняла, что Финн не впустил бы Лаклана, представляй тот угрозу; то ли я просто не могла представить себе Лаклана в роли злодея. Он был так добр ко мне, когда Грейс похитила меня, хоть и выступал в роли тюремщика.