Баллада о кулаке (сборник) - Олди Генри Лайон - Страница 157

Если б еще знать: хочу ли я его разматывать?..

Возле Дворца бракосочетания, в маленьком круглом закутке между музыкальной школой им. Коляды и собственно Дворцом, был видеосалон.

Он снабжал людей фильмами, а брачующихся — операторами для съемки.

Внутри видеосалона, между выставочным зальчиком и лестницей в полуподвальный склад, была комната, забитая доверху всякой аппаратурой.

Аппаратура жужжала и щелкала.

В комнате, встав в углу плечом к плечу, были мы.

Мы внимали миниатюрной девице с лисьей мордочкой.

— Вот твоя кассета. — Лисичка-сестричка порылась в столе и выдала Ленчику приснопамятную «Технологию…». — Ничего особенного, кроме защиты от записи. Видел, там в правом верхнем углу такая радужка мелькала?.. Ну, квадратик цветной?

Ленчик кивнул.

— Защиту я сломала, вот тебе запись. — Из недр стола родилась вторая кассета и перекочевала в Ленчикову сумку. — Только учти: качество резко упало. Полосы, хрип, цветность плывет. Наверное, если б мои шефы на железо не скупились… Короче, если очень надо, можно записать качественно. Но будет стоить денег. Договариваться?

Ленчик отрицательно помотал головой.

— Теперь дальше. У тебя паранойя, Леонид свет Владимирович! И я сдам тебя в психушку, если ты не ублажишь меня сладостями. Никаких «двадцать пятых кадров» органами не обнаружено, кодированная информация отсутствует, звукоряд проще пареной репы, музыка просто плохая. Проверено вдоль и поперек, в силу моих скромных возможностей.

Лисичка явственно облизнулась.

Язык у нее был длинный и шелковистый.

Странный язык.

— Спасибо, Аллочка. — Вежливый Ленчик достал шоколадку, с поклоном преподнес лисичке, и та мгновенно зашуршала оберткой. — Я тебе очень признателен.

Спустя пять минут мы всей компанией шли по Сумской, болтая о пустяках.

Кассета-оригинал лежала в моей сумке.

— …тебе звонили, — с порога заявила жена, вытирая полотенцем руки, мокрые после стирки. — Какая-то Татьяна. Татьяна Монахова. Очень просила заехать. Адрес оставила.

— А почему не перезвонить? — удивился я.

— У нее телефон сломался, она с автомата звонила. Сказала: от мужа письмо пришло.

Когда я, прихватив бумажку с адресом, пулей вылетел из квартиры, меня преследовал укоризненный взгляд жены.

Ну, ясное дело, даже не пообедав… пьеса «Река Сумида», «cпутник героя» делает жест разочарования, реплика: «…и в западные земли вслед за ней все души устремились…»

Итак, она звалась Татьяной?!

Дмитрий

Звонок пробулькал невнятную трель, которая, вероятно, должна была изображать фрагмент популярной мелодии, — и дверь почти сразу со щелчком распахнулась.

Создалось впечатление, что госпожа Монахова все это время ждала нас в прихожей.

— Заходите, заходите! — «Просто Татьяна» заулыбалась и поспешила пояснить: — У меня сегодня что-то вроде маленького праздника! Шурик в себя пришел, его из реанимации в обычный стационар перевели. Я уже побывать у него успела. Врачи говорят: теперь быстро на поправку пойдет! И от Вовки письмо пришло, пишет: жив-здоров… Да вы проходите, проходите, туфли можно не снимать, у меня все равно не прибрано!

Мы проходим. И немедленно обнаруживаем в комнате, куда нас приглашает Монахова, знакомую долговязую девицу по имени Ольга, ходячий ужас расхитителей девственности.

— Здравствуйте…

— Бонжур, мадмуазель! — У Олега сегодня явно шутливое настроение, и это ясно говорит мне: он собирается ставить эксперименты. — Наслышаны, наслышаны о вас! Позвольте поцеловать вашу доблестную ручку, которая повергла в прах шестерых негодяев!..

Олег делает шаг вперед, собираясь осуществить продекларированное намерение — и тут девица с неожиданным проворством шарахается от него прочь. Шарахнулась, и сама устыдилась своего порыва, зарделась, аки майская роза… отчего стала выглядеть куда более симпатично.

— Ну что вы, Оленька?! — комично хватается за бороду мой соавтор. — Мы с Дмитрием — меня, кстати, зовут Олег, почти ваш тезка! — мирные люди, и даже бронепоезда на запасном пути у нас нет. Зачем дергаться, зачем стулья ломать? Я действительно хотел поцеловать вам руку — а вы что подумали? Похоже, я чудом избег ужасной участи!

Он паясничает вполсилы.

Для затравки.

Это его девиз: «Малознакомого собеседника надо чуть-чуть раздражать, тогда он злится и говорит правду».

— Ничего я не подумала! — Ольга заставляет себя взглянуть Олегу в лицо; глаза девицы слегка на мокром месте. — Как-то само… само собой получилось. Извините.

— Да ладно, не за что извиняться! — вклиниваюсь я, дабы не торчать молчаливым столбом посреди комнаты. — Со всеми бывает.

Я не уверен, что это бывает со всеми, но слово не воробей.

Не вырубишь топором.

— Вы за стол, за стол садитесь, я сейчас еще две рюмки достану, — спешит внести свою лепту в «устаканивание» ситуации хозяйка дома.

Только тут я замечаю: на столе красуется початая бутылка коньяка «Коктебель», две рюмки, изрядная горка бутербродов с сыром и ветчиной, вазочка с фруктами, печенье… Выходит, «устаканивать» будем в прямом смысле слова.

А бутерброды — это хорошо! Это правильно. Мы ведь после тренировки даже пожрать не успели, сразу сюда мотанули.

— Я же говорила: у нас тут маленькие посиделки. А то я в последние дни совсем извелась, вот и позволила себе немного расслабиться.

Я ее понимаю. Я ее очень хорошо понимаю! Когда сын висит несколько дней между жизнью и смертью, а муж пропал незнамо куда, — поневоле изведешься! И вдруг разом выясняется: и муж нашелся (или почти нашелся, скоро узнаем), и сын очнулся, пошел на поправку.

Все понятно.

— Вы, Оленька, тоже выпейте, вам сейчас не повредит.

Оленька судорожно кивает и со всей осторожностью присаживается на краешек стула. Со стороны кажется: она готова опять вскочить при малейшей опасности.

Нервишки шалят?

Олег уже уцепил бутылку, вертит ее в руках, озабоченно нюхает. Это у нас обоих вошло в привычку — с тех пор как пару раз нам подсовывали «пальной» коньяк, пахнущий отравленными им же клопами.

— Вполне приличный питьевой коньяк, — выносит он свой вердикт. — Можно употреблять вовнутрь.

— Питьевой? А что, бывает другой? — удивленно интересуется Монахова, доставая рюмки.

— Бывает! — радостно сообщаю я, ибо этот вопрос возникает почти всегда. — Коньяк бывает коллекционный, питьевой и технический — для протирки физиономии продавца!

Ольга, не удержавшись, прыскает в ладошку и наконец расслабляется.

Эту классификацию разработал в свое время наш приятель и «собрат по перу» Андрей Шмалько. Кстати, смех смехом, а классификация вполне точная.

Подождав, пока хозяйка займет свое место за столом, Олег торжественно разливает коньяк по рюмкам. Рюмки у «просто Татьяны» правильные: небольшие, пузатые и с короткой ножкой.

— За то, чтоб вся эта история благополучно закончилась, и чем скорее, тем лучше! — провозглашает он тост.

— Ох, Олег, ваши бы слова — да богу в уши! — вздыхает Монахова, потом вздыхает еще раз и делает глоток.

Присоединяюсь.

Коньяк действительно питьевой.

Поставив на стол рюмки, мы, как два оголодалых хищника, набрасываемся на бутерброды с ветчиной.

— Дмитрий, если хотите курить, — курите. Здесь можно. — Монахова извлекает откуда-то из-за спины бронзовую пепельницу в форме остроносой туфли. — А вы, Оленька, рассказывайте. Дмитрий с Олегом, собственно, за тем и приехали.

Это мы, значит, приехали.

Никто нам не звонил, не звал, адреса не оставлял — сами приехали, коньяк учуяли, на хвост упали, сейчас приставать начнем…

Это я вредничаю, если кто не заметил.

— Да, в общем, рассказывать особо нечего…

Ольга явно не знает, с чего начать. Нервно хрустит пальцами, машинально пытается чем-то занять руки и в конце концов принимается накручивать на палец каштановый локон — точь-в-точь как моя жена!