Дело длинноногих манекенщиц (Сборник) - Гарднер Эрл Стенли - Страница 68

– Тогда давай его сюда.

– Шеф, может, позвать Пола Дрейка или кого-нибудь из оперативников?

Мейсон покачал головой.

– Но молодой Гарвин – высокий и сильный мужчина, – настаивала Делла. – И вы сами понимаете, как это может отразиться на деле, которое вы ведете, если тут произойдет вульгарная потасовка.

– Проси, – повторил Мейсон, – надеюсь, он прислушается к голосу разума.

– Не похоже.

– Все-таки пригласи, постараемся все уладить. Если он увидит тут Дрейка, то подумает, что я боюсь. Это не годится. Я должен говорить с ним как мужчина с мужчиной – начистоту. Думаю, я смогу прочистить ему мозги.

– Ну и пожалуйста, – недовольно заметила Делла, – но мне это не нравится.

Через несколько секунд дверь широко распахнулась и молодой Гарвин буквально ворвался в кабинет.

– Что это вы вытворяете, Мейсон? – закричал он с порога.

– Присаживайтесь, – спокойно предложил адвокат, – и поговорим без эмоций. Прежде всего хотелось бы знать, из-за чего вы так кипятитесь?

– Мне тоже хотелось бы знать, ради чего вы пачкаете доброе имя моей жены?

– Я не понимаю, каким образом.

– Все понимают, а вы нет!

– В чем конкретно моя вина?

– По вашей милости она главная подозреваемая в деле об убийстве Джорджа Кассельмана.

– Каким образом?

– А таким. Это вы заставили меня передать Стефани Фолкнер этот проклятый револьвер. Черт возьми, Мейсон, я так это не оставлю… Я требую, чтобы вы дали отчет в своих поступках как адвокат и как мужчина. И смотрите… если ваши объяснения не покажутся мне убедительными! Я просто разобью вашу дурацкую башку, прежде чем выйду отсюда!

Мейсон бросил на молодого человека ледяной взгляд.

– И вы считаете, что многого этим добьетесь?

– Во всяком случае, я получу огромное удовольствие.

– Это может стоить вам сломанной челюсти, – холодно продолжал Мейсон. – Но вопрос в другом: что от этого выиграет ваша жена? Вы даете повод газетчикам для того, чтобы расписать… наши недоразумения.

– Они и так все распишут.

– Нет, не осмелятся. Они не осмелятся печатать живописные подробности, если вы не сообщите им главное, к чему они уж добавят все, что в голову взбредет. Так что прошу спокойно сесть в кресло и рассказать мне обо всем. Не согласны – будьте любезны убраться отсюда и не мешать мне расхлебывать эту кашу одному!

Гарвин шагнул было к столу адвоката, нерешительно остановился, заметив в глазах Мейсона холодный блеск, отступил в сторону и прислонился к углу его большого стола.

– Дон работала в Лас-Вегасе, – сказал он сердито, – была знакома с Кассельманом и…

– Как я понимаю, Дон – ваша жена?

– Да. Дон Джойс. Так вот, этот Кассельман со всеми искал знакомства. Девушкам, которые занимаются такой работой, как у Дон, всегда нужны истинные друзья. Туристы приезжают и уезжают… Каждый готов позариться на лакомый кусочек… Одно у них на уме. Кассельман был из местных. Он относился к ней хорошо, ну… и нравился ей.

– Они встречались?

– По-видимому.

– Она знала, что он здесь, в городе?

– Да. После того, как в газетах появилось сообщение о нашей женитьбе… Ну, Кассельман позвонил, просто из вежливости, и поздравил.

– В этом нет ничего плохого, – заметил Мейсон.

– Черт, дело в том, что полиция нашла в квартире Кассельмана записную книжку с номером телефона Дон и установила, что у Дон имеется номер его телефона.

– Больше ничего?

– Во вторник вечером, когда Кассельман был убит, – продолжал Гарвин, – мне нужно было уйти из дому, чтобы встретиться с одним оптовиком, у которого я собирался купить сразу двадцать машин. Его дела шли не блестяще, поэтому он решил продать свои машины, а вырученные деньги вложить в новое предприятие. Сделка для меня была выгодной, и я не хотел упускать этой возможности.

Вы условились о встрече?

– Да.

– В котором часу?

– Пусть это вас не волнует, – снова рассердился Гарвин. – У меня железное алиби.

– Револьвер взяли с собой?

– Нет. Он остался в ящике письменного стола.

– Ясно. А где в это время находилась ваша жена?

– Там, где полагается жене в такое время, – дома, ждала меня. Она, правда, дулась на меня за то, что в наш медовый месяц я бегаю по делам.

– Когда вы вернулись, она была дома?

– Разумеется.

– В котором часу вы вернулись?

– Примерно в десять. Точно не помню. Было довольно поздно.

– Все это время ваш револьвер лежал у вас в конторе?

– Да. Когда я отправился домой, то вынул его из ящика и взял с собой.

– А у вашей жены есть ключ от конторы? Гарвин заколебался.

– Так как же? – повторил свой вопрос Мейсон. – Есть или нет?

– К несчастью, есть. Но она им никогда не пользовалась. Бросьте, Мейсон. Повторяю – она сидела дома!

– Хорошо, пусть будет так.

– Вся загвоздка в том, что она не может это доказать.

– И не надо, – сказал Мейсон. – Тот, кто предъявит ей обвинение, пусть докажет, что ее не было дома.

– Да, это так, но есть одно осложнение…

– Какое?

– В тот вечер я звонил домой, но, видимо, набрал неправильный номер – никто не ответил…

– Совсем необязательно об этом сообщать кому-нибудь, – заметил адвокат.

– Это касалось нашей сделки. Понимаете, во время разговора с этим человеком понадобились кое-какие цифры касательно моих счетов. Они указаны в записной книжке, которую, как мне казалось, я прихватил с собой, но она осталась дома на туалетном столике.

Тогда вы позвонили жене?

– Да.

– Никто не ответил?

Гарвин молча кивнул, потом повторил:

– Скорее всего, попал не туда.

– Вы звонили только раз?

– Нет. Дважды.

– И опять никто не ответил?

– Никто.

– Сколько времени прошло между звонками?

– Минут пять – десять. Поймите, Мейсон, я переехал на эту квартиру всего две недели назад, так что легко мог перепутать цифры. Это однозначно, потому что Дон наверняка была дома. Она не из тех, кто способен лгать. У нее есть одна отличительная черта – всегда режет правду в глаза.

– Тот человек, с которым вы встречались, знал, что вы звоните домой?

– В том-то и дело, что знал, черт бы его побрал! Но он, конечно, не мог знать, что я ошибся номером.

– Но ведь вы набирали номер и вам никто не ответил?

– Вот именно.

– Выходит, тот человек был уверен в том, что вы звоните домой и никто не подходит к телефону?

– Да.

– Наверное, вы что-то сказали ему по поводу того, что жена не отвечает по телефону?

– По-моему, да.

– В котором часу вы звонили домой?

– Что-то около девяти.

– Когда вы ушли из дому?

– Меня не было весь вечер. Сначала пришлось показывать машину одному важному покупателю… потом проводили совещание… потом подвернулась возможность купить эту партию машин, и я помчался к этому парню, пока другие не опередили. По дороге остановился, чтобы перекусить. Взял бутерброд – вся моя еда за день. В принципе я собирался вернуться домой пораньше и отвести Дон в какое-нибудь приличное место пообедать.

– Но вернулись позднее, чем планировали?

– Да.

– И съели только этот бутерброд?

– Да.

– Вы предложили жене поехать куда-нибудь пообедать?

– Да.

– А что она?

– Она рассердилась на меня за то, что я не приехал к обеду и что занимаюсь делами больше, чем женой. Короче говоря, малость повздорили.

– Это все, что вы можете сообщить? – спросил Мейсон.

– Абсолютно все, кроме этой вашей тупоумной затеи выстрелить в мой стол… Теперь полицейские заявляют, что мой револьвер – орудие убийства. Но это совершенно невозможно! Просто смешно и нелепо! Чего доброго, теперь имя Дон попадет в газеты!

– Нет, если только не наделаете глупостей, – усмехнулся Мейсон. – Полицейские считают, что орудие убийства было у меня, что я с ним отправился к вам, попросил ваш револьвер и выстрелил из него в стол, а потом в суматохе подменил оружие, положив ваш револьвер к себе в карман.