Дело чести - Олдридж Джеймс - Страница 123

— Эй, инглизи! — кричал грек.

Он спрыгнул с платформы на рельсы, побежал по ним, спотыкаясь, и взобрался к Квейлю:

— Это я. Забыли? Да?

— Георгиос! — сразу вспомнил Квейль.

Это был австралийский грек из Ларисы, который пел тогда вместе с Вэйном.

— Как поживаете? — воскликнул Квейль.

Они принялись энергично трясти друг другу руки.

— Превосходно, превосходно, — ответил Георгиос.

Квейль улыбался. Ему было приятно, что грек узнал его. Он заметил, что полковник, майоры и капитан пристально смотрят, как он, смеясь, жмет Георгиосу руку. Квейлю вдруг стало весело.

— Вы теперь в греческой армии? — спросил он.

Георгиос кивнул, не переставая улыбаться:

— Я вступил в нее, когда немцы напали на нас.

— Но ведь вы австралийский гражданин? — заметил Квейль.

— Не все ли равно? А вы хорошо выглядите.

— Что вы здесь делаете?

— Приехали воевать дальше. Может быть, нас включат в английскую армию. У англичан хорошее обмундирование. А как кормят! Мы эвакуировались на Кипр. И были все время там.

Квейль засмеялся при виде жеста, с каким Георгиос произнес слово «кормят»: грек показал, как разбухает живот от еды, и, если не слышать его слов, этот жест мог показаться циничным. Как раз в этот момент по ступенькам поднялся английский офицер, явившийся с противоположной платформы. Он направился к полковнику, но, увидев беседующего с Квейлем Георгиоса, остановился. Ткнув его в плечо рукояткой своей хлопушки, он спросил:

— Что вы здесь делаете?

Изумленный неожиданным прикосновением, Георгиос резко обернулся. Он поглядел на офицера в упор, не поняв сразу, в чем дело.

— Вы из той части. Ступайте к себе, — сказал офицер.

Квейль окинул его взглядом. Георгиос переступил с ноги на ногу и непринужденно, с достоинством выпрямился.

— Оставьте его. Он никому не мешает, — сказал Квейль офицеру.

— Ему здесь нечего делать. С ними трудней, чем со стадом козлят.

— Я пришел поговорить с приятелем, — спокойно произнес Георгиос.

— Он вам не мешает? — спросил офицер Квейля.

— Мы с ним старые друзья, — ответил Квейль, все более раздражаясь.

Офицер растерялся. Он не знал, как к этому отнестись. Пристально взглянув на Квейля, он круто повернулся и пошел к полковнику.

— Мне очень неприятно, что так вышло, — обратился Квейль к Георгиосу. Он чувствовал потребность попросить у него извинения за эту грубость.

— Ничего, — ответил тот с улыбкой.

— Это один из ваших офицеров? — спросил Квейль.

— Да. Он привез нас с Кипра.

— Неприятный человек.

Георгиос пожал плечами.

— Они везде одинаковы. Другого мы от них и не ждем. — И, вспомнив, что Квейль тоже офицер, прибавил: — Прошу извинения.

— Ничего. Я о них такого же мнения.

— Пойду к себе, — сказал Георгиос. — Он прав. Мы очень недисциплинированны. Только он не умеет себя вести. Да нам-то все равно; лишь бы он не мешал нам, когда дело дойдет до боя. Ну, пойду.

— Куда вас везут?

— Не знаю. И никто, кажется, не знает. Позвольте-ка, я запишу вам свое полное имя.

Он вынул грязный огрызок карандаша и стал искать бумагу. Нашел обрывок газеты, тщательно вывел на нем латинскими буквами свое имя и фамилию и добавил: «Греческая армия». Потом передал карандаш и бумагу Квейлю. Тот тоже написал свою фамилию и номер и отдал Георгиосу:

— Может быть, еще встретимся до конца войны.

Георгиос протянул Квейлю руку и улыбнулся. Квейль чувствовал к нему такую же симпатию, как к Нитралексису, Мелласу, большому греку и маленькому греку. Его радовал здравый смысл этого уже немолодого человека, и это отодвинуло на задний план раздражение, вызванное глупостью и бесцеремонностью английского офицера и его коллег, которые стоят там и бессмысленно хохочут. Он понял, что именно благодаря здравому смыслу Георгиоса и остальных он опять может делать свое прежнее дело. Мысль о них поможет ему справиться с чувством безнадежности, которое он испытывал, когда с отвращением думал о сидящих наверху бездарностях.

Квейль и Георгиос обменялись крепким рукопожатием. В это время подошел с пыхтеньем поезд, в котором должен был ехать Квейль, и на прощанье им пришлось кричать, чтобы слышать друг друга.

— Я страшно рад, что встретил вас, — крикнул Георгиос.

— Я тоже, — ответил Квейль.

Они еще раз протянули друг другу руки.

— Всего, Георгиос!

— Всего…

Георгиос взглянул на газетный обрывок, где Квейль записал свое имя, и прибавил:

— Всего, Джон!

И ласково улыбнулся.

Квейль посмотрел вслед пробирающемуся через пути Георгиосу, потом поднял свой тяжелый чемодан и пошел садиться. Вагон быстро наполнялся. Квейль еще раз почувствовал раздражение, когда увидел за окном полковника и трех майоров, за которыми пятеро солдат тащили объемистый багаж. Они заняли два специально для них оставленных купе. До Квейля донесся деланный смех молодого капитана, заглушенный резким свистком паровоза и грохотом тронувшегося поезда, который повез их в пустыню.