Разбуженная страсть - Грант Сесилия - Страница 15

– Сейчас – да. – Снова нахмурившись, он посмотрел на нее так, словно впервые увидел. – Вы что-нибудь знаете… об огораживании?

– Боюсь, что нет. – Она подалась вперед. – Но я могла бы посмотреть в библиотеке мистера Расселла. Возможно, у него есть книги по этому вопросу или даже записи об огораживании в нашем поместье.

– Нет, благодарю. У меня есть свои книги. – Он отвел от нее взгляд и, казалось, о чем-то задумался.

Интересно, о чем он думал? Пора бы ему уже перейти к цели своего визита. Ведь первые два раза он был полон энтузиазма…

Наконец он проговорил:

– Выяснилось, что кое-кто из моих работников частично зависит от пособия, выплачиваемого приходом. Скажите, у вас есть такие?

Ей показалось – или в его голосе слышалось смущение? От этой мысли ее охватила странная нежность. Возможно, он был смущен и обеспокоен условиями, в которых проживали его работники.

– Никогда не слышала, чтобы кто-то из моих людей получал пособие. – Она старалась говорить как можно мягче. – Но уверена, в приходе есть такие семьи. Если хотите, я могу спросить викария…

Он вскинул руку и покачал головой:

– Нет, не надо. Ничего страшного. Просто мне это не очень нравится. Неприятно просить всех владельцев земли в приходе заботиться об этих людях, когда это – моя обязанность.

– И фермеры тоже. Фермеры тоже платят отчисления в пользу бедных, – пояснила Марта.

– Еще лучше! – Он невесело рассмеялся. – Видите, какой я невежественный. Но по крайней мере у меня есть кое-какие представления о том, что должен и не должен делать джентльмен, и все это показалось мне довольно подлым. А вам? – Он поднял голову и посмотрел на нее. И его глаза были чрезвычайно серьезны.

Он не мог бы выбрать лучших слов, чтобы завоевать ее симпатию, заручиться ее поддержкой и уважением. Одно уже желание выслушать ее мнение могло смягчить Марту, но его поразительная чувствительность требовала самого дружелюбного ответа.

– Вы имеете в виду чувство долга? – Она подалась к краю кресла и сжала руки. – Да, помимо обязательств друг перед другом, землевладельцы должны нести ответственность за своих фермеров или работников и делать их жизнь достойной по мере своих сил. – Какая радость понимать, что она говорит правильные слова. Он пристально смотрел на нее, и выражение беспокойства постепенно исчезало с его лица. – У нас так много возможностей делать добрые дела для этих людей… Сейчас вы можете считать себя невежественным, но ведь это только начало, верно?

Он робко улыбнулся:

– Не знаю…

– Ну конечно же, только начало. Если бы вы считали, что все знаете, то не были бы открыты к постижению нового. Но вы всему научитесь. – Он должен был это услышать. Ему нужна была поддержка. – Я почти уверена: как только вы начнете, то добьетесь больших успехов. Через это прошли многие молодые люди. Даже представители высшего света. Сейчас ведь это считается модным занятием, да? Я имею в виду изучение сельского хозяйства.

– Надеюсь на это. – Он уже не скрывал улыбки, и теперь его лицо озарялось каким-то новым светом. – Продолжайте, миссис Расселл.

– В любом случае чувство долга – это очень похвально для начала. Даже если вы не знаете, как улучшить дела на вашей земле, долг поможет вам изменить жизнь своих работников. Просто посещая их и узнавая получше людей из более низкого сословия, вы сможете…

Он внезапно встал с кресла и опустился перед ней на колени, взяв за руки. А его лицо… Ах, она ошиблась! Вовсе не новый свет озарял его лицо.

Разочарование пронзило Марту насквозь, а с ним появилась и досада на собственную глупость.

– Продолжайте, – сказал он, хотя было ясно, что он скорее обращался к ее запястьям.

– Не думаю, что вы меня слушали. – Теплота исчезла из ее голоса.

– Не слушал слова. – Он склонил голову и коснулся губами ее изящной руки. – Но вы довольно милы, когда так говорите. Такая пылкая и пламенная…

Неужели есть женщины, которым пришлось бы по душе подобное замечание? Возможно, женщинам с чувствительными запястьями. Наверное, он привык к женщинам, которые с такой полнотой отдавались наслаждению, что с радостью слушали его бессмысленную болтовню.

Ее руки отяжелели. И она почувствовала неимоверную тяжесть во всем теле.

– Я больше не буду говорить. Если вы готовы, сэр, мы можем идти в постель.

Раздеваясь, он разглядывал комнату. Голубые парчовые шторы, узор на обоях, огромную кровать, свое отражение в нескольких зеркалах. Внимательно все изучив, он лег с ней рядом.

Все прошло быстро. Надо отдать ему должное. И он был… сравнительно аккуратен. По крайней мере не сильно потел и не метался – неприятная привычка мистера Расселла. Он выполнял свои обязанности целеустремленно и быстро, как она и хотела, и в будущем ей следовало быть ему за это благодарной и не пытаться изменить его к лучшему.

Но оказалось, что все гораздо хуже. На четвертый день он настоял, чтобы она не звала Шеридан, и сказал, что разденет ее сам.

Было бессмысленно спорить и говорить, что это неуместное проявление близости. Поэтому она вынуждена была согласиться с тем же молчаливым стоицизмом, с которым ей приходилось терпеть случайные причуды мистера Расселла.

Должно быть, он принял это за одобрение, потому что на следующий день снова пожелал сам раздеть ее. На сей раз он действовал намеренно неторопливо, словно считал, что подогревает ее нетерпение. И без умолку что-то говорил. Снова она услышала, что ее кожа напоминает шелк, а руки, ноги и другие части тела восхвалялись за их форму и пропорции. Потом – как будто она сама не могла догадаться об этом! – он счел необходимым сообщить о том, какое воздействие оказывают на него ее чары.

Ему нравилось таким образом облегчать душу. Поделившись с ней своим беспокойством и новыми идеями, будучи в состоянии получить ее постоянную дружескую поддержку, он вместо этого предпочел говорить банальности – как и любой другой мужчина. И наверное, он воспринимал их близость как награду. Но перед ним могла бы лежать любая другая женщина, и он получал бы такое же удовольствие.

«Конечно, это не имеет значения», – думала она позже, отдыхая на подушке. Если он даст ей свое семя, она сумеет вытерпеть все остальное. Какие бы еще бесстыдства он ни предложил, она вынесет их с терпением и решимостью.

Срок – месяц. Прошло уже пять дней и осталось еще двадцать пять, считая сегодняшний день.

Двадцать пять дней. Как он их выдержит?

– Обхватите меня ногами, – пробормотал Тео, и ее руки чуть сильнее сжали его плечи, прежде чем она повиновалась.

Она чуть нахмурилась, но не стала протестовать, когда он поднял ее еще в одежде и посадил на комод. Она разглядывала свои руки, пока он раздевался, и разглядывала потолок, когда он поднимал подол ее платья. И одному Богу известно, на что она смотрела теперь.

Она не получала радости от комплиментов. Ей было все равно, когда он ее раздевал. Она не хотела, чтобы он ласкал ее. Ну что можно поделать с такой женщиной?!

Он склонил голову, чтобы не видеть ее спокойного безмятежного лица, и увидел их отражения в самом большом зеркале – его, Тео, профиль и ее строгое черное платье. Наверное, нетрудно представить более экзотическую картину. Нетрудно представить бесстыдную вдову и мужчину, которого она хочет заполучить любой ценой. Представить охватившую ее безумную страсть, когда она смотрит, как он снимает свою одежду, – страсть, заставившую бы ее забыть о постели и предаться с ним любви прямо здесь, еще будучи в трауре, опорочив память своего мужа и святость вдовства.

– Долго мне еще тут сидеть? – спросила она таким тоном, словно позировала для портрета и у нее случилась судорога. Неужели она хотела, чтобы у него пропало желание?

– Сколько потребуется, – ответил Тео, стиснув зубы. – Мы перестанем, если станет больно или неудобно. – Он замедлил движения, чтобы она смогла опустить ноги, если пожелает.