Страсть и скандал - Эссекс Элизабет - Страница 17

Катриона не могла без боли думать о том времени. Воспоминания так переплелись с сумятицей ее собственных чувств, что она часто задумывалась – уж не приснилось ли ей все это? Это во сне были и цвет, и аромат, и горячая пыль. Любовь и нежность, дарившие ей столько радости. Это во сне она была счастлива.

И, как будто во сне, прошла для нее та ночь в Сахаранпуре, когда ее пригласили на первый в жизни взрослый светский выезд.

О как же она тогда волновалась! Раньше Катриона никогда не бывала на светских вечерах – в Шотландии она или не думала о таких мероприятиях, или на это не хватало ни денег, ни времени. Но для лорда и леди Саммерс светские вечеринки были частью повседневной жизни. Почти каждый вечер что-то затевалось, часто – прямо в прохладных залах, под высокими сводами их резиденции. Но вплоть до той ночи на всех этих приемах и суаре Катриону вполне устраивала роль наблюдателя, когда она могла выглядывать из-за перил верхнего этажа огромного дома, где располагались детские, следить восхищенными глазами за тем, что происходило двумя этажами ниже, в просторном, залитом огнями свечей холле. Она и ее двоюродные братья и сестры разглядывали элегантных джентльменов и утонченных дам, лордов и леди в изысканных нарядах и сверкающих драгоценностях; смотрели, как они ходят, собираются в группки, беседуют. Они находились слишком высоко, и голоса гостей долетали к ним, как взволнованное журчание: приглушенный – как будто подушку набросили – звук, заполняющий обширное, звенящее эхом пространство своей энергией и торжественным блеском.

Слушать и наблюдать – этого было более чем достаточно. Она была счастлива просто видеть это действо, и не помышляла участвовать в нем сама. Ее жизнь в Сахаранпуре уже казалась волшебной сказкой, без забот и хлопот, в компании любящих двоюродных братьев и сестер. Чего же больше желать?

Но в тот вечер заботливый новоприобретенный дядя Катрионы решил, что она тоже должна получить приглашение на светский выход – на торжественный обед в доме загадочного полковника Бальфура, предыдущего резидента компании; на обед, который и давался в честь нового резидента. Лорд Саммерс настоял, и тетя Летиция позаботилась о том, чтобы Катриона была одета как следует. Она надела новое платье, сшитое британской портнихой, миссис Макэлрой, предприимчивой супругой сержанта, которая держала в своем маленьком бунгало запас новейших модных журналов – «новейших» по меркам далекой приграничной провинции – и несколько индийских женщин-швей, которые, сидя в совсем уж крошечной комнате в задней части дома, собственно, и делали всю работу.

Катриона помнила это изысканное платье так, будто лишь вчера, тщательно свернув, уложила его в дорожный саквояж. Из расшитого газа, с узкой, перехваченной атласным поясом талией и восхитительными широкими рукавами, украшенными ручной вышивкой, скромного, приличествующего дебютантке белого цвета, который миссис Макэлрой подкрасила чаем – «так больше подходит к вашей бледной, очень светлой коже».

Да, платье ей очень шло. Катриона казалась себе принцессой фей, особенно с такими широкими рукавами – точно крылья ангела!

И она помнила, как ее переполняла радостная надежда – чувство, которое она забыла за те годы, что прошли со дня смерти матери, когда ее жизнь лишилась и тепла, и беззаботной легкости. Ее томительное возбуждение – головокружительная смесь надежды и предвкушения чего-то прекрасного, порхающее в животе как стая напившихся нектара бабочек, – и принесло ее, как на крыльях, к мрачной, загадочной, побитой солнцем и ливнями двери обиталища полковника Бальфура.

Глядя снаружи, ни за что не догадаться, что увидишь за осыпающейся стеной и скрипящими деревянными воротами, а ведь там, как шептали дети-англичане, скрывается дом, полный привидений, как и положено готическим замкам. Однако за массивным порталом открывалась картина, которая явилась прямо из «Тысячи и одной ночи». Миновав внешние ворота, Катриона застыла пораженная. Они очутились в стенах древнего дворца Великих Моголов, столь прекрасного, что она преисполнилась уверенности – не иначе повернула не туда и вошла без спросу в самые двери райского сада!

Из первого дворика нужно было пройти во второй, и оба были засажены разлапистыми пальмами и лимонными деревцами, отягощенными яркими плодами. Куда ни кинь взгляд – тысяча и один ослепительный факел освещают дорожки и журчащие фонтаны. И за центральным двориком-садом, за мерцающими бассейнами и клумбами, где благоухали ночные цветы, высился павильон, состоящий из ярусов. Как на свадебном торте, этаж вырастал из предыдущего этажа, опираясь на множество колонн. Собственно, стен там и не было – проемы между резными каменными колоннами занимали разноцветные, в тон драгоценных камней, занавеси из блестящего шелка и прозрачного газа, которыми играл вечерний ветерок. В некоторых из проемов можно было видеть брошенные на пол широкие тюфяки, крытые белой хлопчатобумажной материей, с цветастыми подушками и валиками в восточном вкусе. Другие были обставлены мебелью, которая сделала бы честь гостиной герцога.

Вверху над галереей располагались музыканты, наигрывающие тихую вибрирующую мелодию без конца и начала, в такт которой немедленно забился в прихотливом танце ее пульс. В центре павильона свисавшие с потолка занавеси образовывали просторную столовую, в которой помещался обеденный стол красного дерева, такой длинный, что Катриона подумала – наверняка такого огромного стола нет даже у короля Англии в Виндзорском дворце.

Вокруг нее кружил водоворот музыки, цвета, движения. Катриона никогда не видела такой красоты – соблазнительной, экзотической. Она застыла как изваяние, затаив дыхание, в благоговейном восторге, зачарованная обволакивающей, томительной прелестью ночи.

– Посмотрите-ка на нее, – снисходительно улыбнулся ее дядя. – Если ты не самая очаровательная юная леди среди присутствующих, то я готов съесть собственную шляпу вместо этого странного карри, которым собрался потчевать нас старина полковник Бальфур. Готов предположить, что на вкус будет примерно одно и то же.

Катриона рассмеялась, покраснела и смущенно пролепетала что-то в знак благодарности. Потом, держа за руку дядю с одной стороны и тетю – с другой, направилась вместе с ними к павильону.

– С такой внешностью, – весело продолжал лорд Саммерс, – мы доведем до любовной горячки всех молодых парней, которые станут соперничать из-за твоей руки. Но мы будем очень разборчивы.

– Мой дорогой лорд Саммерс! – Тетя позволила себе слабую улыбку. – Не нужно торопить события. Что касается меня, я не хотела бы, чтобы дорогая Катриона покинула нас столь быстро. Ведь она только что приехала. – И тетя обратилась к Катрионе в мягком, если не сказать снисходительном тоне: – Дети уже так любят тебя, и я не знаю, что бы они без тебя делали. Право же, я бы не хотела с тобой расстаться. Ты напоминаешь мне мою дорогую сестрицу.

Ночь была исполнена волшебства. И Катриона предпочла не придавать значения слишком уж покровительственному тону тети Летиции или думать, что вообще подвигло ее на подобную речь. Вместо этого девушка решила, что ей следует радоваться и быть благодарной за их искренние великодушие и щедрость.

– Вы так добры ко мне.

– А что ты думаешь, Летиция, насчет Генри Каррадерса? – Лорд Саммерс перебирал возможных женихов точно карты в колоде. – Или о моем секретаре, мистере Джордже Ламонте?

– Мой дорогой сэр, – снова рассмеялась тетя Летиция, слегка развеселившись от подобной несуразицы. – Он сущий олух, а не мужчина.

– Слишком вялый и нерешительный для твоей хорошенькой племянницы? Ага, я знаю, кто нам нужен. Как насчет лейтенанта Беркстеда? Что скажешь? – Он шутливо подтолкнул Катриону локтем в бок. – Вот это была бы добыча, не так ли? И для него это хорошая партия, потому что я позабочусь о том, чтобы у нашей милой племянницы, кроме хорошенького личика, было и неплохое приданое.

– Сэр! – воскликнула Катриона, пораженная этим неожиданным подарком судьбы. – Вы слишком добры.