Страсть и скандал - Эссекс Элизабет - Страница 2

Томас щурился на резком северном солнце. Прикрылся рукой – слепили блики, отраженные струями декоративного фонтана. Взглянул еще раз, твердо намереваясь изгнать из памяти бесплодное мучительное видение. Ее стройное гибкое тело в сером; бледную веснушчатую кожу; прядь чудесных волос, покинувшую плен беспощадных булавок и шляпки, чтобы трепетать на пронизанном солнцем ветерке.

Но ум и сердце разом пришли в волнение, сшибаясь, как волны в шторм, и их рев сделался оглушительным. Катриона. Катриона. Катриона.

Бог мой! Или он сошел с ума, или это действительно она.

Как кстати! Вот потрясающая ирония! Он обыскал целый мир. А всего-то и надо было вернуться домой. Туда, где он прежде никогда не был.

Он приказал себе двигаться – идти к ней, схватить ее в объятия, убедиться, что это не галлюцинация. Дотронуться до нее и держать крепко, возвращаясь к реальности, – как Джеймс обнимает его сейчас за плечи. Но тело отказывалось повиноваться разуму. Томас стоял как парализованный.

Мир пошатнулся, черт возьми.

И центр этого потрясения прямо перед ним, на роскошной зеленой лужайке изысканного, прихотливо ухоженного поместья брата, в разгар чертова приема в летнем саду, – можно ли представить себе что-либо столь безупречно английское? Зелень, прохлада, порядок, мирная тишина и божья благодать. Это ведь не коварная, выбитая в голом камне горная тропа где-нибудь к северу от Пенджаба. Не кишащий людьми и тайнами базар Лахора! Даже там не испытывал он такого обезоруживающего, противоречивого ощущения – оцепенение пополам с болью, словно выбирающийся из собственной могилы оживший мертвец.

– Томас? Послушай, старина, с тобой все хорошо? – Джеймс с силой сжал его плечо.

Нет, ему было совсем не хорошо. Как будто одна из его чистокровных горных лошадок лягнула прямо в грудь, да так, что он лишился рассудка.

Его Кэт. Собственной персоной. Идет к нему, и дети вцепились ей в руки. Ждет.

Как могла она его отыскать? По идее это было невозможно. Он никому не говорил, что едет домой. Собственно, он и сам не знал, пока не бросил поиски в Ливерпуле, не вскочил в седло и не поскакал на юг. Он собирался добраться до семейной резиденции Даунпарк, если б не услышал, как имя брата произнес конюх на ближайшем отсюда постоялом дворе.

Следующая крамольная мысль заставила его протянуть руку к удавке неимоверно тугого английского воротничка. Дети! Неужели у нее есть дети?

Нет. Дети, что цеплялись за ее руки, никак не могли быть ее собственными. Слишком большие: мальчику, что справа от нее, явно сравнялось четыре. И их чересчур много. Маловато было у нее времени, чтобы произвести на свет такой выводок. Господи, пусть это будут его собственные племянницы и племянники, дети брата и сестры, буйная орава, известная ему лишь по письмам, которые неустанно присылала семья. Послания шли строго через определенные промежутки времени, хотя он получал их раз или два за год толстыми пачками, и читал медленно, выучивая чуть не наизусть, прежде чем предать огню, листок за листком.

С веселым визгом дети бросились в объятия терпеливых родителей, восторженных тетушек и снисходительных бабушек и дедушек – его родителей, его домашних, ради которых он проделал путь в тысячи миль. Тех самых, которые терпеливо ждали, когда он подойдет поздороваться. А он стоял как безумец, увидевший привидение.

Потому что боялся оторвать от нее взгляд – вдруг она померкнет и исчезнет, как мираж в жарком пыльном мареве пустыни. Но женщина не собиралась таять в чистом воздухе. Подошла ближе, уверенно ступая по зеленой траве, и, наклонив голову, сказала что-то ободряющее смущенному ребенку, цепляющемуся за ее рукав.

Нетерпеливые родственники встали между ними, мешая ему видеть. Он встал правее.

– Джек, малыш! Иди поздоровайся с дядей Томасом. – Джеймс все еще стоял рядом, пытаясь ненавязчиво подтолкнуть его – должен же он обратить внимание на семью. – Я рассказал им то немногое, что знал о тебе и твоих скитаниях по далекой экзотической Индии.

Вокруг зазвенели детские голоса, добиваясь его внимания, и скоро его взяли в окружение, застучали по спине цепкими нетерпеливыми ручонками.

– Дядя Томас! А правда, что в Индии так жарко, как говорят?

– Ты такой загорелый, как пират, – сочувственно сообщил второй голос. – Только у тебя нет кольца в ухе.

– Он мне не нравится, – вынесла окончательный приговор бдительная девчушка. – Похоже, он не привез нам подарков.

Но что ему детские голоса? Томас видел лишь Кэт.

А она по-прежнему его не замечала.

Остановилась позади толпы его родных, с вежливым безучастием ожидая поодаль, пока Томас стоял в центре шумной суеты. Ее глаза следили за детьми, которые собрались было вокруг него, а потом разбежались. Господи, неужели она его не узнала?

Томас сказал себе, что это совершенно естественно. Шесть месяцев назад, до того как он покинул Индию, его не узнали бы и собственные родители.

– Как долго она у вас?

– Прошу прощения? – Джеймс не понял вопроса. – Полагаю, все задержатся недели на две по крайней мере, хотя папе, быть может, придется вернуться в Лондон. У нас полно места. Нет нужды уезжать прямо сейчас…

– Нет. Она. – Томас кивнул, чтобы Джеймс понял, куда он смотрит. Он уже потерял ее. Теперь он не спустит с нее глаз.

– А, мисс Кейтс? Совсем забыл, ты ее не знаешь. Тут поосторожнее, Томас. – В голосе Джеймса ему послышалось предостережение. – Мисс Кейтс – наша гувернантка. Великолепно умеет обращаться с детьми. Просто чудо! Они ее обожают.

Разумеется, они ее обожали. Дети просто не могли не любить ее! Они прекрасно чувствуют хороших, порядочных людей.

Джеймс, однако, назвал имя Кейтс, а не Роуэн. Значит, она скрывается. Именно здесь. Умная девочка – он сам не мог бы выбрать места лучше. Он вздохнул с облегчением, как казалось ему.

– Она спрашивала обо мне?

– Мисс Кейтс? – Джеймс удивленно рассмеялся. Успокоительно положил руку на плечо Томаса. – Нет, брат. Зачем ей спрашивать?

По тысяче и одной причине, и самая главная: Кэт принадлежит ему.

– Как долго она работает у вас?

Джеймс хмурился с растущим недоумением.

– Не дольше шести месяцев, хотя Кассандра больше года добивалась возможности похитить ее у леди Гримой, в Окли. Ванесса Гримой ни в какую не желала ее отпускать, а ведь ее младшенькая уже вышла за порог детской. Почему ты спрашиваешь, Томас?

Значит, она настоящая добропорядочная гувернантка, а вовсе не притворяется таковой, чтобы проникнуть в семью брата. Как она сумела его отыскать, если сам он, человек, умеющий разгадывать всякие тайны, потратил большую часть двух прошедших лет на то, чтобы ее найти, – и поиски оказались бесплодными?

Но где ему догадаться в этом заторможенном состоянии? Поэтому, если он хочет узнать ответ, ему не стоит стоять столбом. Нужно действовать.

– Представь меня.

– Кому? Мисс Кейтс? Томас, ты не в себе? Идем, родные ждут.

– Представь меня. – Его категоричный тон не допускал возражений. Он был непреклонен точно гранитная скала.

– Ладно, если ты настаиваешь, – пробормотал Джеймс тем расстроенным голосом, который означал – он не знал, что делать с явно обезумевшим братом. – Мисс Кейтс, – позвал он ее, – позвольте представить вам моего брата, достопочтенного Томаса Джеллико! Брат совсем недавно вернулся из-за границы, из Индии. Точнее, прямо сегодня. Томас, мисс Кейтс.

Она поглядела на Джеймса, и глаза на бледном овале ее лица выразили не более чем вежливый интерес. Но Томас был начеку. Его тело содрогнулось, мучительно возвращаясь к жизни. Занимаясь бесплодными поисками, он был полумертв от горя. Но если она жива – ему тоже следует воскреснуть.

Быстро, насколько позволяли подкашивающиеся ноги, преодолел он разделяющее их расстояние и встал напротив, чтобы окончательно убедиться: это действительно Кэт. Затем подошел еще ближе, впитывая исходящий от ее кожи смешанный аромат лаванды и крахмала. Он оказался так близко, что она вынуждена была отвести взгляд от Джеймса и взглянуть на Томаса.