Летопись Третьего мира. Ч.3 Белое Критши (СИ) - Версон Мария - Страница 9

Из леса выбегал мальчишка. Босой, в одних ободранных, да ещё и обгоревших штанах, весь перемазанный в золе, но сам не раненный. Ему на вид было лет семь или восемь: из-за худобы и бледноты, пришедшей вместе с невероятно перепуганным лицом, точно сказать было нельзя. Он бежал вперед, хотя ноги его заплетались и казалось, что он вот-вот упадет.

Ора рванула ему на встречу. Он упал ей на руки в десятке-другом метров от леса. Мальчишка сипел и быстро и резко вдыхал воздух, словно боялся, что его у него кто-то отнимет.

- Они там, малыш? - Как можно теплее спросила она, но от её голоса ребенку стало ещё хуже, так что он стал совсем неспособен отвечать. - Монахи. Крепкотелые мужчины в кожаных плащах. Они там, да?

Он так и не ответил, но за него ответило эхо его мыслей. Ора так сильно перенапряглась, что ей вновь стала доступна возможность прочесть их: у неё из носа потекла тонкая линия крови.

Она положила мальчика на траву, а сама вновь обратила взор на горящий черным и красным лес.

"Значит, они открыли тоннель, чтобы мальчик вышел. Благородно. Очень благородно. Видимо выложили последние силы: тень опустошает их, так же, как опустошила сосуд Амита. Они все одно, что мертвы. Глупцы. Зачем полезли? То же мне, герои..."

И перед глазами снова возник злой на Ору взгляд Стижиана, когда они обнаружили в подземелье того беловолосого мужчину.

- Ты сможешь, Ора. - Сказала она сама себе. - Ты можешь использовать удар, не доступный никому, даже Визы. Это - твое изобретение. Вложись в него. Не дай погибнуть ещё живым людям. Давай, Ора...

"Ты не посмеешь сломать Южную Полосу" - голос Млинес возник так внезапно, что монахиня действительно испугалась и даже обернулась. - "Южная полоса - это барьер, столетиями защищавший республику от скверны леса. Сломаешь его, и беды не миновать. И беда тронет не одну тебя, а весь мир"

- Барьер и без того плохо работает. Он весь трещит по швам и энергия все равно просачивается. Ничего не изменится.

"Не смей ломать южную полосу, Ора Тоурен! Ты не ведаешь что случиться! Послушай меня! Не смей! Жизнь нескольких людей того не стоит!"

- Замолкни. - Рявкнула она на свою наставницу и махнула рукой, будто бы прогоняя назойливую муху.

Мальчик за её спиной потерял сознание. Ну и славно. А то вдруг он запомнит то, что Ора сейчас собирается здесь сотворить и расскажет всем об этом.

- Что б тебя, Млинес... - Внезапно осенило её. - Ты всегда знала о темной материи? Дрянь. Дрянь!

Теперь сомнений не осталось вообще. Ора набрала полную грудь воздуха, задержала его немного, вытворяя некие махинации, и испустила крик.

Ударная волна, протягивающаяся на километры вперед, оказалась пропитана сиянием, и вместо того, чтобы пройти сквозь лес и раствориться, она вгрызлась в барьер, имя которому Южная Грань, и стала разъедать его.

Волосы Оры тут же окрасились в белый цвет, из носа полилась кровь от перенапряжения. Будто плотное стекло, перед глазами возник образ ворот, тянущихся в обе стороны покуда глаз хватает, и она видела, как тот рассыпается. Это длилось несколько минут, и искаженная реальность, скрытая теневой магией, стала видна.

Видны обгорелые тела, запертые в клетках или примотанные к ним. Видны останки святых отцов и инквизиторов, и Ора почему-то знала, что там были и те, и те. Виднелись почерневшие кристаллы рьюджи и были видны несколько, может, пять, темных силуэтов, стремительно двигающихся к выходу из леса.

Её сила вихрем устремилась вглубь леса, пронзая его, как свет пронзает тень ночи. Она ожидала удара негативом, который вгрызется в её тело, ранит, а может даже убьет, но этого не произошло.

С опушки леса, словно могучий поток воды, пробивший надоедливую дамбу, сорвались оба вида осевшей в лесу энергии: тень, пожирая негатив, мчалась вперед. Вот, сгусток ударит монахиню, размажет её, оставив от неё лишь кровавые пятна на зеленой траве!..

Он пролетел сквозь Ору, не задев её, и помчался дальше. Чернь густым туманом укрыла поле и опушку, но монахиня видела сквозь него и совершенно не чувствовала в этой энергии ничего чужого. Словно она родилась с ней.

Шокированная, Ора простояла на одном месте несколько минут, глядя на рассеивающуюся тень. Её тело, перенапрягшееся от готовности принять удар, задрожало. Быстро, как смогла, женщина взяла себя в руки и, откинув мысли и размышления о случившемся, с места рванула к лесу, в надежде, что кто-нибудь всё же выжил.

Глава вторая.

Наводнение.

"Это не кризис! Это ...!!!" (с) "О чем говорят мужчины"

Балер, держа в обеих руках по ведру студеной воды, медленно передвигал ногами и поднимался по обсыпающейся лестнице. Идея гостивших у них магов набирать воду из ключа в шахте оказалась хоть и опасной, но спасительной: засуха могла погубить Таэтэл, а жители боялись рыть колодец там, где расположено великое множество красных камней. Маги, особенно тот низенький старец, сделали всё сами и этим спасли город. Балер, да и все городские, были готовы признать их героями города, но он-то понимал, что магам такой титул ни к чему.

От студеной воды так и веяло прохладой. Губы мужика пересохли, но он отказывал себе в пития из ведра: боялся вновь заболеть, а у его дочери и без того хлопот хватало.

Он вспомнил её заплаканные глаза, когда она накрывала тряпицей лицо умершего у неё на руках беловолосого мужчины, спасенного монахами. Прежде, Варанья уже видела смерть. Смерть в глуши Таэтэла - гостя частая, и она была готова опустошить город всеми силами.

Засуха и голод - это те проблемы, с которыми городские уже привыкли бороться и им это весьма неплохо удавалось. Но люди всё равно умирали, и одна Богиня знает почему.

Злейшим врагом Таэтэла была смерть детей.

Молодых, способных заводить потомство, осталось очень мало, и среди этих немногих ещё меньшим удавалось завести потомство. Из десяти рождающихся детей выживали двое, да и те оказывались недоношенными, слабыми, часто с дефектами, слепые или глухие. Таэтэл вымрет, в этом уже не было сомнений.

До вершины оставалось всего несколько ступенек, как раз самых некрепких и опасных. Ухватив ведра покрепче и всеми силами стараясь удержать равновесие, Балер закинул ногу на рыхлую тропку, могущую довести его до дома, и оттолкнулся, довольный собой.

Сначала подул ветер. Легкий, холодный, но потом он стал усиливаться и приобретать запах пыли и земли. Словно окрашенная вода, и без того грязный, но все же прозрачный, воздух окрасился черным. Ещё один порыв, и Балер понял, что потерял равновесие.

Его ноги оторвались от земли, скинув мужика на ступеньки. Ведра полетели вслед за ним, кубарем падающим вниз и ничего не понимающим. Он пролетел несколько метров, когда ребро одного из ведер, предварительно швырнув в лицо Балера оставшуюся в нём воду, врезалось ему в висок, и с уже потускневшим взглядом, тот безжизненной тушей свалился на один из выпирающих из земли камней. Кровь и серое вещество, смешавшись между собой, выплеснулись и потекли вниз, к шахте.

Ветру, несущему в себе неподдающийся подсчетам объем темной материи, уже поглотившей находившийся в том же потоке негатив, было мало. Он вгрызался во все души, сердца и тела, попавшие под его влияние, вступая в смертельную схватку с теплящимся в городских жителях сиянием. Но тени было слишком много.

Дом, где жили Варанья и Балер, заскрипел, но не рухнул. Те немногие из оставшихся в доме стеклянных окон треснули, двери распахнулись. Посуда, вещи, да и все, что было в доме, слетели со своих мест и вжались в стены.

С глазами, полными ужаса, хозяйка дома выскочила на улицу, и, совершенно не зная, что происходит и что делать, заметалась из стороны в сторону. Тут и там её взгляд натыкался на её знакомых или соседей, попавших под завалы. С размозженными головами, или телами, пронзенными то вилами, то лопатой, они лежали на земле, утопая в черни, льющейся из их тел. Но они не были бездвижны.