Ангелы не плачут - Климова Анна - Страница 10

— Может, все же посидите еще, чайку выпьете? — агитировали они, не препятствуя, однако, «молодым» одеваться.

Но Николай уже откланялся и вышел на площадку. Кумушки в это время вцепились в Галю и наперебой нахваливали беглеца.

— Не пьет, такой хозяйственный… — шептала бабушка.

— Починит, что хочешь… — вторила ей Афродита Егоровна.

— Был женат, но сейчас в разводе… — сообщала Нина Филипповна.

— Детей нету, так что алименты не платит.

— И зарабатывает хорошо…

— Очень серьезный…

— Как у Христа за пазухой…

— Своя квартира и машина…

Галя с огромным трудом вырвалась из цепких рук «свах». Через минуту она вошла в лифт с Николаем.

— Не надо меня было провожать, — сказал он с улыбкой.

— У нас осенью раскопали котлован, да так и забыли закопать. Я бы себе не простила, если бы вы в него попали.

— Других женихов вы тоже спасали от коварного котлована?

— Нет… то есть откуда вы знаете, что были другие? — со смехом спросила она.

— Дав себя уговорить сопроводить маму в гости и увидев это почтенное собрание, я сразу все понял. И давно милые дамы развлекаются таким образом?

— Достаточно давно, чтобы научиться воспринимать все это с изрядной долей юмора.

Они вышли из подъезда в ночь.

— Ценное качество, — сказал он. — Хотя, признаться, в какой-то момент я почувствовал себя жутко неловко. Мама накануне разыграла недомогание и буквально завлекла меня в эту квартиру.

— Глупо все это, правда?

— Глупее не придумаешь. Вы меня извините…

— Мне не за что вас извинять, — прервала его Галя. Какое-то время они шли молча, стараясь не поскользнуться на обледеневшем за вечер тротуаре.

— Скажите, а почему вы все-таки решили меня проводить? — спросил Николай.

— Из чувства благодарности, — призналась Галя.

— А, понимаю. Интересно, что было бы, если бы я остался?

— Ну, вас бы ждал увлекательный рассказ о том, как я училась, как болтала в детстве разные глупости, пела, читала стишки, и какая из этой девочки выросла замечательная девушка. Как я прекрасно готовлю, штопаю носки и так далее. Потом они бы устроили мне перекрестный допрос с целью продемонстрировать вам мою эрудицию, заставили бы нас обоих доесть торт и потанцевать. А после стали бы дружно уговаривать меня проводить вас до остановки.

— И вы бы, конечно, отказались?

— Угадали.

— Ну, вам повезло. На этот раз до остановки меня провожать не надо. Вон моя машина припаркована.

— Вы такой необычный «жених», что я, так и быть, провожу вас до машины.

— Не возражаю, — засмеялся Николай.

Они снова пошли молча.

— Вы правда служите в милиции? — поинтересовалась Галя, только бы заполнить неловкую паузу.

— Не совсем.

— То есть?

— Скажем так, я работник одного из отделов ФСБ.

— Бо-о-же, — протянула она полууважительно, полунасмешливо. — Какой интересный «жених» мне попался сегодня.

— Х-м, в этой роли выступать мне еще не приходилось.

— Роли «жениха»?

— Нет, в роли попавшегося. Обычно попадаются мне.

Они оба рассмеялись и подошли к припаркованному «ауди».

— Что ж, Галя, приятно было пообщаться, — он протянул ей руку.

Она протянула свою, но Николай неожиданно притянул ее к себе и сцепил руки у нее за спиной.

— Вы что делаете? — изумленно спросила она.

— Я просто подумал, что нам, возможно, стоит продолжить знакомство. Мы свободные молодые люди. Можем распоряжаться собой… Как ты на это смотришь?

— Мы уже на «ты»? — усмехнулась она.

— Это церемонии для бабушек.

— А вам не… кажется… что вы… ускоряете события? — пыталась вырваться Галя.

— Скорость — ритм современной жизни. Все мы ужасно спешим.

— Вот и спешите себе на здоровье. Только без меня.

— Почему?

— Потому что нам не по пути.

— Ты в этом уверена?

— Более чем! — начала уже злиться Галя.

— Сколько тебе лет, дурочка? 25? И ни одного мужика на горизонте. Не скучно?

— До этого не скучала.

— Неужели?

— Слушайте, вы… карманный Казанова, у вас манеры не сотрудника органов, а как раз наоборот. Отпустите меня, и разойдемся с миром…

Его губы впились в ее так неожиданно, что Галя на некоторое время даже опешила. Потом все же изловчилась, оттолкнула его и хлестко ударила по щеке ледяной ладонью. А пока он не опомнился, схватила валявшийся под ногами кусок кирпича.

— Катитесь-ка, Николай, отсюда, иначе я пульну в вашу драгоценную машинку вот этим предметом.

— Ладно, ладно! — примирительно поднял он руки и отпер замки. — Все, я уже уезжаю.

— Вот и уезжайте, — тяжело дыша, кивнула Галя.

— Хочу только сказать, что ты с таким характером до бабушкиного возраста досидишь в девках.

— И досижу. Только вас это не касается.

— А может, все же сядешь?

Галя размахнулась.

— Эй, полоумная, я пошутил! Все, уезжаю. Вот дура…

Только когда «ауди» отъехал, Галя отбросила кирпич и поправила сбившийся платок.

«Аферист чертов, — думала она, возвращаясь домой. — Спасибо, бабушка, удружила мне вечерок. Незабываемые ощущения. Места для поцелуев. Хотя я тоже хороша. Нечего провожать по ночам незнакомых мужиков».

Войдя в квартиру, она сорвала пальто, платок, сапоги и сразу прошла в свою комнату.

Почти следом в дверь заглянула бабушка, совещавшаяся все это время с остальными «свахами».

— Ну, как он тебе, деточка?

— Ничего, — пожала Галя плечами, стараясь не выдать раздражения.

— Ничего? — удивилась бабушка. — Такой приятный молодой человек. С опытом…

— Да, чего-чего, а опыта у него не отнимешь.

— Что такое? Он тебе не понравился?

— Нет, что ты. Я от него в восторге. Любовь с первого взгляда. Завтра идем в ЗАГС.

— Как? Так скоро? — ужаснулась бабушка, приложив руки к груди.

— А чего ждать? Мы могли бы ребеночка сделать прямо сегодня, на заднем сиденье его машины. Жаль только, на улице прохладно.

Бабушка помолчала некоторое время, переваривая услышанное, потом сказала:

— Все ясно. Он тебе не понравился.

— Бабуля, можно я попрошу тебя об одной вещи?

— Да, деточка, — испуганно пролепетала Зоя Даниловна.

— Никогда больше не устраивай всего этого. Никогда. Хватит. Достаточно. Я сыта по горло «женихами». Все!

6. Пепел и прах

«Почему я?» — именно такой вопрос мы задаем себе, когда на нас обрушивается несчастье. Как будто несчастье — есть форма высшей несправедливости, которую судьба может допустить по отношению к нам. И это последний вопрос загнанного в угол человека, заданный перед тем, как окончательно смириться со своим новым положением опального подданного Ее Величества Судьбы.

Но провидение удивительно в своих слепых импровизациях. Оно тщательно скрывает от выживших то, что не повезло только мертвым. Сотни и сотни легли на Чеченской земле еще в первую войну, многих из которых не удалось опознать. По ним не устраивают общенационального траура, их родственникам не выдают звезд героя. А ведь у каждого из них была своя судьба, свой путь. «Почему я?» — вот кто имел право задать этот вопрос. Прокричать его на всю вселенную, словно обвинение слепым силам, работающим железными челюстями. «Пепел и прах, — шепчет в ответ НЕКТО. — Пепел и прах…»

Эта обреченность заставляет страдать живущих.

«Пепел и прах», — слышали по ночам родственники псковичей, погибших под Шатоем 21 февраля.

«Пепел и прах», — слышат родители, дети которых не вернулись из Аргунского и Веденского ущелья или вернулись, но совсем не такими, какими ушли.

«Пепел и прах», — ядом вливается по ночам в уши тех, кому повезло остаться в живых, но не повезло уберечься от ран. Как душевных, так и телесных.

Степан тоже слышал этот шепот. Но шепот не пугал его. Однако он видел, как многих этот шепот приводил в отчаяние, вызывал приступы ненависти, будил яростное желание мести.

Днем все они еще держались, играли роль нормальных людей с нетерпеливым желанием вернуться в семьи, с планами на будущее, но ближе к вечеру все менялось. В глазах появлялись неуверенность и этот вечный вопрос — «Почему я?».