Черная вдова - Островская Марина - Страница 104

Спустившись вниз на лифте, Наталья быстро зашагала к выходу.

Возле работающего допоздна бутика в фойе гостиницы, выражая всем своим видом явное нетерпение, стоял невысокий полноватый мужчина с заметными проплешинами на черепе. Бросив короткий взгляд на Наталью, он отвернулся, но тут же резко вскинул голову и уверенно шагнул ей навстречу:

— Оксана, дорогая, ты ли это?

«Господи, а этот кретин откуда на мою голову взялся? — узнав в подошедшем к ней мужчине Рэма Сердюкова, подумала Наталья. — Только его здесь и не хватало…»

— Вы ошиблись, — стараясь оставаться равнодушной, сказала Наталья и попыталась обойти бывшего поклонника.

Сердюков бросил быстрый взгляд в глубь магазинчика, где у круглой стойки с вешалками стояла его жена, придирчиво перебиравшая летние костюмы, и, торопливо нагнав Наталью, схватил ее за руку, — Оксана, ты куда? Подожди! — назойливо проговорил он.

— Да что вам от меня нужно, мужчина? — холодно сказала Наталья, отворачиваясь. — Если будете приставать, я позову охранника.

Сердюков суетливо оглянулся, но быстро пришел в себя.

— Н-е-е-ет, Оксана, это не в твоих интересах, — зло улыбнулся он. — Ну-ка покажи ручки. А где перстенек, который я тебе подарил?

— Уйди, дурак, а то закричу…

— Тварь! — на все фойе заорал Сердюков. — Кинуть меня решила? Нашла идиота… Я тебя потом искал, а какой-то мордоворот меня чуть с лестницы не спустил. Но я не такой простак, как ты думала. Я узнал, кто в той квартире живет. Никакой Оксаной там и не пахло. Это была квартира знаменитой оперной певицы. Думаешь, я все забыл и махнул рукой? Нет, дорогуша! Колечко-то мне в кругленькую сумму обошлось… Но мир оказался тесен! Встретились мы с тобой опять на узкой дорожке.

— Что ты несешь, старый дурак? Иди проспись.

— Ну уж нет, я так просто этого не оставлю. Ты что здесь делаешь?

Очередных поклонников разуваешь, мошенница? Ничего, я тебя выведу на чистую воду! По таким, как ты, тюрьма плачет…

Да, ситуация для Натальи была, мягко говоря, неприятной. Она-то давно и думать позабыла про Рэма Сердюкова. А вот поди ж ты! Вынырнул из небытия и визг поднял, как базарная торговка!

Наталья растерянно застыла, но изменчивая фортуна вдруг повернулась к ней лицом. Она заметила, как швейцар и охранник, дежурившие в фойе и уже начинавшие с подозрением поглядывать на скандалящую пару, метнулись к огромной стеклянной двери. Они услужливо распахнули ее перед компанией коротко стриженных молодых людей кавказской внешности, во главе которых со спокойной уверенностью шагал смуглый симпатичный мужчина лет тридцати в элегантном белом костюме.

— Добрый вечер, Гамлет Суренович, — подобострастно кланяясь, проговорил швейцар, — давненько к нам не заглядывали.

— Дэл много, — с едва заметным акцентом сказал гость.

— Так ведь лето, Гамлет Суренович, все отдыхают.

— Для нас лэтом — самая работа, — небрежно бросил кавказец, протягивая швейцару зажатую между пальцами купюру. — Зимой атдыхат будэм.

С ловкостью иллюзиониста швейцар отправил деньги в карман форменного кителя и, еще шире расплываясь в улыбке, засеменил за гостем.

Наталья поняла, что нельзя упускать такой шанс. Подбежав к элегантному кавказцу, она перепуганно попросила:

— Помогите!

— Что за дэла? — Кавказец с интересом посмотрел на эффектную блондинку в легком летнем одеянии.

— Вот этот сумасшедший, — она показала на Сер-дюкова, — хватает меня за руки и несет какую-то ахинею. Я совершенно не понимаю, чего он от меня хочет.

— А я, кажэтся, панымаю, — блеснул белозубой улыбкой кавказец.

— Избавьте меня, пожалуйста, от этого озабоченного гражданина. — Для пущей убедительности Наталья даже покусывала губы.

Сердюков ошеломленно захлопал глазами и на всякий случай подался назад.

Едва ли ему хотелось связываться с компанией граждан столь недвусмысленной внешности.

— Слышишь ты, алэнь, — вяло подняв холеную руку с тонкими растопыренными пальцами, увешанными перстнями, произнес кавказец, — завянь, да?

Сердюков пробормотал, будто он обознался и его все не правильно поняли, после чего мгновенно ретировался. В дверях бутика он наткнулся на собственную супругу, которая немедленно всучила ему несколько картонных коробок.

— Рэмушка, ну что у тебя с лицом? Вечно ты нервничаешь, когда я покупаю себе какие-нибудь вещи.

— Я не нервничаю, я даже очень рад. Пойдем, дорогая, уже очень поздно.

Молодые люди из компании важного кавказского гостя, смерив семейство Сердюковых надменными взглядами, засмеялись.

— Какой актывный мужчина, слышь, да? Одной жэнщина ему мало.

Наталья, с благодарностью взглянув на нежданного спасителя, проворковала:

— Спасибо вам большое, вы меня избавили от маньяка.

— Спасыба — эта для меня слышкам многа, — вальяжно ответил кавказец, — а вот вечэр в вашей приятнай компания — в самый раз.

Наталья поняла, что так просто распрощаться с элегантным джентльменом в белом костюме ей не удастся.

— Вообще-то я уже собиралась уходить, поздно…

— Ай, што гаварыш? В Парыже вечэр толька начынается.

— Может быть. Но мы не в Париже.

— Мы у сэбя дома. — Темные глаза кавказца выразительно заблестели. — Законы гостепрыимства, панимаэшь, не пазваляют мнэ атпустит вас, прэкрасная нэз-накомка, не угостыв настоящим нэктаром, дастойным багини. — Он говорил таким тоном, что Наталье сразу стало ясно: этот человек не терпит возражений.

Кавказец бережно взял ее под локоть и направился в сторону ресторана.

— Как вас завут?

— Натали, — чуть помедлив, ответила она: в такой ситуации самым правильным было, по ее мнению, назваться собственным именем.

— Какое бажественное, восхитытэльнае имя! Я сразу вспомнил Пушкина. «Я помну чуднаэ мгновенья, переда мною вилас ты»… Как там далшэ? «Как мималетнаэ виденья, как гений чыстай красаты». Пани-маэшь…

— Насколько я помню, это стихотворение было посвящено Анне Петровне Керн.

— Можэт быт, — с готовностью согласился кавказец. — Но жэнился Пушкин на Наталы. Кстати, вы из Москвы?

— Да.

— Я сразу дагадался. В Москве много красывых дэвушэк.