Черная вдова - Островская Марина - Страница 53

Михайлюк возник перед нею словно из-под земли.

— Стой! Куда торопишься? — схватил он ее под локоть, когда Наталья поднималась по ступенькам театрального подъезда.

— Скоро спектакль, — высвободив руку, неприветливо сказала она. — У меня работа горит.

— Ты теперь должна думать о другой работе, — зло бросил он. — Что ты в этом театре забыла? Платят копейки, а можешь заколачивать тыщи. Надо, чтобы ты по вечерам делом занималась, а не в этом бардаке торчала.

— Кому это надо?

— Ах! Ну да… — демонстративно закатил глаза бывший следователь. — Ты у нас — особа возвышенная, о кино мечтаешь.

Наталья попыталась уйти, но Михайлюк преградил ей путь:

— Ты с лохом встречалась?

— Да. — Она отвела глаза в сторону.

— А Лепило приехал? Или как там его?

— Приехал.

— Так ты и с ним успела повидаться?

— Успела. Что из этого?

Михайлюк радостно улыбнулся и потер руки.

— Лох созрел. Будем разувать. Сегодня вечером вы с ним должны быть на хазе. Леник и Цыгарь сделают все, что надо. Завтра будем при капусте. Давай действуй.

Баранов чувствовал, что день, который начался так неудачно, может обернуться многообещающим вечером и насыщенной любовными утехами ночью. Во время ужина в дорогом ресторане на Тверской его томские спутники не вспоминали о делах, что уже само по себе было хорошим для него признаком.

Потом приехала Наталья. Вначале она держалась несколько отстраненно, но после пары бокалов шампанского расслабилась, временами даже отвечала некоторой взаимностью на его неуклюжие ласки. Баранов, памятуя о том, как плачевно закончился предыдущий вечер, старался держать себя в руках и спиртным не злоупотреблял.

После нескольких рюмок дорогого французского коньяка он ощутил прилив сил. Похмельный синдром, преследовавший его с самого утра, отступил.

«Полегчало», — обрадовался он и с удвоенной энергией начал ухаживать за Натальей.

Ближе к полуночи, когда музыканты джазового квартета, выступавшие в ресторанном зале, стали складывать инструменты, Наталья под столом прикоснулась пальцами к подрагивавшему от нетерпения колену Баранова.

— Я собираюсь уходить. Надеюсь, вы меня проводите, Сергей Тимофеевич.' — Конечно, — облизнув пересохшие губы, просипел тот.

Торопливо распрощавшись с земляками, которые, впрочем, не выразили по этому поводу ни малейшего сожаления, Баранов вышел из ресторана, держа Наталью под локоть. Очутившись на заднем сиденье такси, он позволил себе авансом некоторые вольности. Его руки непрерывно шарили по ее бедрам, губы жарко шептали, источая аромат коньяка:

— Наталья, как только я вас увидел, то сразу понял, что мы с вами созданы друг для друга. Мне послало вас само провидение. Понимаете, я — фаталист. Считаю, что в этом мире случайных вещей не бывает. Все предопределено свыше, и если господь послал мне такую женщину, как вы, значит, это зачем-то нужно. Не будем же нарушать карму и допьем эту чашу до дна…

Временами, когда он становился особенно наглым, Наталья плавно отстранялась и шептала:

— Только не здесь, не здесь… Еще не время…

— Когда же мы приедем? — нервно вздрагивал он, глядя в окно. — Где это мы? Я что-то не узнаю этих мест. Москва такой огромный город! А вы так далеко живете.

— С моими скромными доходами я не могу позволить себе снимать квартиру в центре.

— Ничего, вскоре мы это исправим. Вы будете жить на Садовом кольце. Я могу, у меня все схвачено.

«Опять понесло, — думала Наталья, — сейчас начнет рассказывать о тайге, медведях, сибирских мужиках, которые спасут Россию… Да ее надо спасать от таких, как ты!»

Наконец такси остановилось у неприметной пятиэтажки в глубине погруженного в глубокий сон микрорайона. Пребывающий в крайней степени возбуждения депутат просто выпрыгнул из машины. Наталья провела своего спутника по темному, насквозь провонявшему мочой и подвальной гнилью подъезду и остановилась у неказистой, обшарпанной двери. Нарочито громко звенела ключами, отпирая замок. Баранов, воспользовавшись моментом, обхватил ее за бедра, прижался к ней всем телом.

— Сергей Тимофеевич, потерпите еще пару минут.

— А что будет через пару минут?

— Сюрприз.

Она распахнула дверь и протиснулась в неслишком просторную прихожую.

«Протиснулась» потому, что Баранов почти висел у нее на плечах. Увлекая его за собой, Наталья вошла в комнату, пошарила рукой по стене и щелкнула выключателем. Загорелся свет.

В скупо заставленной мебелью совкового образца комнате на продавленном диване сидели громадный рыжеволосый детина со здоровенными ручищами и золотой фиксой во рту и сухощавый жилистый паренек с вьющимися темными волосами, смуглой кожей и хитрым взглядом смеющихся глаз.

Рыжий был Леня Михайлюк — младший брат Федора. Его спутник — Степа Цыганков, разбитной балагур, обладавший множеством практических талантов. Для него не представляло труда подобрать ключи к чужой квартире, вскрыть механический сейф, обезвредить не слишком сложную систему сигнализации, вскрыть машину и завести двигатель без ключей. Благодаря своей внешности и фамилии он получил кличку Цыгарь.

— Здорово, дядя! — весело произнес Цыганков. Баранов изумленно захлопал глазами и обернулся к Наталье:

— Это кто? Мы куда попали?

— Попали куда надо, дядя. Да ты не тушуйся, садись. Мы с тобой разговоры разговаривать будем.

Замутившийся от алкоголя взгляд депутата мигом прояснился. Он попятился к выходу, но тут с дивана, недвусмысленно поигрывая кулаками, встал Леня Михайлюк.

— Садись, — рявкнул он, — а то в рыло получишь! Почти двухметровый рост и соответствующий вес Лени произвели впечатление. Опасливо поглядывая на рыжеволосого детину, Баранов отступил в глубину комнаты.

Леня прислонился к дверному косяку, сложил руки на груди и, повернувшись вполоборота, сказал Наталье:

— Посиди на кухне. Сами разберемся.

Ничего не говоря, Наталья вышла из комнаты. Она не испытывала ни малейшего желания наблюдать за предстоящей экзекуцией. Присев на табурет у темного окна, достала из сумочки пачку «Мальборо» и закурила. Пальцы ее мелко подрагивали — ее бил нервный озноб.