Черная вдова - Островская Марина - Страница 67

Не подозревая, что за ним наблюдают, да и вообще не будучи в состоянии оценивать свое поведение, Кашинцев накинулся на Наталью с яростью безумца. Он хлестал ее по щекам, рвал на ней одежду, пытаясь ее раздеть. Казалось, он наконец-то нашел ту самую тварь, которая виновата во всех его бедах.

Наталья отчаянно отбивалась, пыталась звать на помощь, но Кашинцев одной рукой затыкал ей рот, а другой лихорадочно расстегивал ширинку.

Изловчившись, Наталья ударила его ногой в пах, но он даже не почувствовал боли и только разъярился еще больше. Он с такой силой ударил ее по лицу кулаком, что сознание у Натальи помутилось, тело обмякло, руки опустились, и она затихла.

Воспользовавшись этим, Кашинцев сорвал с нее нижнее белье. Увидев темный треугольник волос на лобке, он задрожал всем телом, но, не в состоянии контролировать себя, стал эякулировать, разбрызгивая семя на ее тело и разбросанную вокруг одежду.

В этот момент Наталья пришла в себя и, ощутив на бедрах липкую студенистую жидкость, почувствовала нестерпимый позыв к рвоте. Резко дернувшись в сторону, она освободила желудок и, несмотря на отчаянность своего положения, презрительно проговорила:

— Ну что, импотент, удовлетворился?

Задохнувшись от услышанного оскорбления, Кашинцев на мгновение застыл.

— Сука! Ты еще издеваться надо мной будешь! — взвизгнул он, схватил за горлышко бутылку и разбил ее о стенку.

Наталья вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Зарежу, паскуда! Покромсаю на ремни и повешу тебя на них же! — зарычал Кашинцев, выставив перед собой руку со страшной «розочкой».

За стенкой Федор Михайлюк напряженно наблюдал за происходящим на экране монитора, нервно приговаривая:

— Рано еще, рано… Давай, говнюк, решайся…

Цыгарь не выдержал:

— Ну уж нет, Федор! — крикнул он, распахивая дверь. — С меня хватит!

В мгновение ока он оказался у Кашинцева за спиной. Ударом ноги под ребра отшвырнул насильника к стене.

Не ожидавший появления посторонних, Кашинцев не успел среагировать и рухнул навзничь. Однако окончательно справиться с психопатом-инспектором оказалось не просто. Глаза его потемнели, и, быстро оценив опасность, он резко выбросил вперед два раза «розочку» и заверещал:

— Не подходи, убью!

Степан отскочил и принялся шарить взглядом вокруг в поисках орудия защиты. В этот момент в комнату вломился Леня Михайлюк. Он схватил подвернувшийся под руку стул и крикнул Цыгарю:

— Отойди!

Тот едва успел увернуться, когда Леня бросился на Кашинцева и буквально пригвоздил его к полу. Стул с треском разлетелся на куски. От удара налоговый инспектор потерял сознание и растянулся на ковре.

Очнувшись, Кашинцев застонал. Попытался шевельнуться, но понял, что связан по рукам и ногам. Увидев перед собою две внушительные фигуры братьев Михайлюков, он хотел было закричать, но рот его оказался плотно заклеен скотчем.

— Не дергайся! — грубо скомандовал Федор, с наслаждением закуривая сигарету. Потом, неторопливо прохаживаясь по комнате и выпуская через ноздри дым, он объяснял налоговому инспектору сложившуюся ситуацию:

— Влип ты, парень, по самые помидоры. Все твои художества мы записали на пленку. Ну-ка, Лень!

Леня демонстративно помахал перед носом Кашинцева видеокассетой.

— Ты не генеральный прокурор, — продолжал Федор, — тебе на слово не поверят. Попробуешь трепыхаться, мы эту пленочку быстро отправим по нужному адресу. Знаешь, что тебе за это светит? Сейчас расскажу. Статья 117 Уголовного кодекса Российской Федерации — изнасилование при отягчающих обстоятельствах, от восьми до пятнадцати в колонии строгого режима. Но не это самое главное. Ты знаешь, что полагается на зоне таким, как ты. Там не любят взломщиков лохматого сейфа, а ты к тому же хотел такую красивую девочку изуродовать. Ты же у нас еще и садист, а станешь мазохистом. Усек? Короче, петушиный угол тебе на зоне обеспечен, сам понимаешь, с отягчающими обстоятельствами. И это в лучшем случае. Про «опущенных» слыхал? «Быки» устроят тебе сладкую жизнь, пустят тебя на хор, отшампурят по полной программе, и если тебе не повезет и ты не сдохнешь, то будешь весь свой оставшийся срок дятлам задницу подставлять. Дадут тебе новую погонялу, и будешь ты не Игорем, а Ирочкой, и каждый шнырь зачуханный будет тебя херачить так, что гланды через нос повылезают. Ну, как тебе такая перспективочка? Улыбается?

Вытаращившись на Михайлюка, Кашинцев отчаянно замотал головой.

— Короче, выбирай: либо мы сейчас организуем заявление от потерпевшей, приложим к нему эту видеокассету и полетишь ты сизым голубем в места не столь отдаленные, либо ты покупаешь у нас эту кассету и держишь язык за зубами. Но ты, Игорек, должен понимать, что для собственной безопасности мы, конечно, одну копию оставим себе. Будешь себя вести хорошо, она никогда и нигде не всплывет.

Конечно, гарантий я тебе предоставить не могу, придется поверить нашему честному слову и нашей порядочности. Ну что, согласен купить у нас кассету?

Кашинцев попытался что-то промычать.

— Сейчас я дам тебе возможность ответить, — продолжал Михайлюк. — Но не вздумай орать, а то у Лени все еще кулаки чешутся.

Федор подошел к Кашинцеву и резким движением руки содрал с его лица липкую ленту.

— То, чем вы тут занимаетесь, — бандитизм и вымогательство… — выдохнул налоговый инспектор.

— Неужели? — хмыкнул Федор.

— Ваша кассета — для суда не доказательство.

— А что ты скажешь на это? — Федор взял с полки пластиковый пакет, в котором лежали отбитое горлышко бутылки и кружевные трусики. — Вот здесь очень четко отпечатались твои пальчики, а там, — он ткнул пальцем в деталь нижнего белья, — твоя вонючая сперма. Как ты считаешь, это для суда доказательства?

Кашинцев долго молчал. Он понимал, что оказался наглухо приперт к стенке. Выбора не было, и ему ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть, пряча глаза.

— Ну, вот и молодец, — похлопал его по плечу Михайлюк-старший. — Леня, развяжи ему ноги.