Черная вдова - Островская Марина - Страница 81

Наталья, у которой уже изрядно затекли ноги, поднялась и направилась в сторону говорившей — отказываться от предложенного места она не собиралась.

На нарах сидела женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, резкими чертами лица и мужеподобной фигурой.

— Садись, — тоном, не терпящим возражений, заявила она.

Наталья присела у ее ног, опершись спиной о металлическую трубу.

— Я — Рита. А тебя как зовут?

— Наталья.

Они обменялись рукопожатиями.

— Давай рассказывай подробнее, на чем замели?

У Натальи не было ни малейшего желания распространяться о диких подозрениях следователя Старостина, но она понимала, что за относительный комфорт ей придется заплатить эту цену.

— Я же сказала — ни на чем… — нехотя произнесла она.

Рита снисходительно усмехнулась:

— Плохо ты, девочка, жизнь знаешь. За просто так и прыщ на заднице не вскочит. Попал человечек за решетку, пусть и по ложному обвинению, но все равно, значит, учудил он в этой жизни нечто такое, за что приходится платить.

Даже если у тебя кошелек в метро из сумки увели, это значит, что у тебя должок имеется, а отдавать не хочешь. Закон высшей справедливости… — Она подняла вверх указательный палец. — Вот меня возьми — сижу за воровство. По их законам получается, — она произнесла это с издевкой, кивнув головой в сторону двери, — что я преступница. Однако сама я так не считаю. Никогда в жизни ничего не брала и не возьму у простого трудяги. Зато всяких жирных боровов грабила и буду грабить, сколько бы мне сроков ни давали. Да вот только те на свободе, а я — здесь. А все наше отличие в том, что они грабят сразу множество людей, да еще якобы по закону, и чувствуют себя при этом героями, мать их… А я всего лишь инструмент в руках божьих, с помощью которого он восстанавливает высшую справедливость. И судьба моя куда тяжелее. Вот сейчас тот ублюдок, которого я «сделала», отправится загорать на Канары, а я — на зону вшей кормить. Но я не жалуюсь и не плачу. Все равно, — она подняла глаза вверх и смиренно сложила на груди руки, — всем воздается по справедливости.

«Философия…» — подумала Наталья с иронией, но без неприязни. Подобные мысли ей самой часто приходили в голову.

— Ну а теперь рассказывай про себя, — потребовала Рита. — Лишнего не говори, тут обязательно найдутся ментовские шестерки. — Она окинула камеру суровым взглядом. — Так, о судьбе своей, о том о сем… Как до такой жизни докатилась? Курить будешь? — Рита пошарила рукой где-то позади себя и достала пачку сигарет.

Наталья решила не отказываться. В нынешнем состоянии и положении она была не прочь и напиться до беспамятства, чего не делала уже очень давно.

Задумалась было над тем, с чего лучше начать рассказ, как вдруг Рита резко приподнялась и посмотрела на ее щеку.

— А это что у тебя за мушка? — спросила она озадаченно, разглядывая шрам в виде креста. — Татуировка сведенная? Такие, слышала, ставят за мокруху… Так ты что, девонька, замочила кого?.. Тебе сколько лет-то?

Наталья растерялась и, не зная, что ответить, опустила глаза.

Рита снова легла и задумчиво покачала головой.

— Ты и впрямь не простая, — изменившимся голосом медленно произнесла она, — а говоришь, ни за что повязали. Не правда. Бог — он все видит…

Солнце село, и камера погрузилась в полумрак, от которого не спасала тусклая лампочка под высоким потолком. Многие обитательницы камеры стали укладываться спать. Лишь небольшая группка женщин сгрудилась возле миниатюрного экрана переносного телевизора, который кому-то передали с воли. Женщины смотрели очередную серию бразильского «мыла», громко делясь впечатлениями и припоминая перипетии предыдущих серий.

— Укладывайся, — Рита отодвинулась к стенке, освобождая Наталье узкую полоску нар. — В СИЗО главное — выспаться. Попадешь на зону, там с этим будет проще. У каждого — своя шконка…

Наталья вдруг с ужасом осознала смысл ее слов. «На зону? — в груди у нее все сжалось и похолодело. — За что? Я не хочу ни на какую зону…» Она представила, каково это — годами жить за колючей проволокой, и комок подступил к горлу.

Стало безумно жалко себя. Сжавшись в комок, она тихо прилегла на бок, и горючие слезы потекли из глаз. «Господи, как я хочу домой, — взмолилась она, обращаясь к всевышнему. — Я же ни в чем не виновата! Да, я совершала дурные поступки, но меня всегда вынуждали к этому. Неужели меня никогда не оставят в покое? Боже, дай мне свободу, больше ни о чем тебя не прошу…»

Рита наклонилась над Натальей и, увидев заплаканные глаза, ласково погладила ее по голове.

— Поплачь, девочка, поплачь… Легче станет… — посоветовала она и отвернулась к стене.

Постепенно все утихло, телевизор выключили. Вскоре прозвенел громкий звонок: наступило время отбоя. Женщины еще какое-то время ворочались, но вскоре одна за другой уснули. Лишь изредка из коридора доносились голоса охранниц и лязг дверных замков. Наталья не заметила, как погрузилась в тревожный сон.

Поначалу она словно со стороны видела себя лежащей на нарах, а затем в ушах явственно раздался шепот ее ненавистной тетки: «Красавица моя, милашка, — ласково шептала Ляля. — Ты создана для любви, и я могу тебе ее подарить. Ты даже не представляешь, какое удовольствие тебя ждет… Никто не станет вторгаться в твое тело, я только буду нежно гладить тебя, мы станем тереться друг о друга…»

«Этот ужас закончится когда-нибудь или нет?» — промелькнуло у Натальи в голове, и тут она ощутила прикосновение чьей-то руки к своим волосам.

Открыла глаза, но сон не отпускал. Сделав усилие над собой, она резко обернулась и увидела совсем близко лицо Риты.

— Успокойся, дурашка… — ласково шептала та, поглаживая Наталью по гoлoвe. Глаза ее лихорадочно блестели. — Иди ко мне, моя красавица…

Наталья почувствовала, как рука женщины скользнула вниз по ее телу и горячие пальцы проникли между ее ног. Она, передернувшись от гадливости, с ненавистью влепила лесбиянке пощечину.

— Отстань от меня, змея! — закричала она, соскакивая на холодный бетонный пол.

— Ах вот ты как?! — Глаза Риты налились кровью, а лицо искривила гримаса ненависти. — Грязная мужицкая шлюха… Потаскуха и мокрушница! — Она сама вскочила и вцепилась Наталье в волосы.