Нити жизни (СИ) - де Море Эль - Страница 26

— Не стоит недооценивать девушек! А таким засранцам, как ты и подавно. Рано или поздно вам все равно кто-то надерет задницу. В твоем случае — это я. В голове пронеслось предшествующее событие того, что он хотел сотворить со мной. Я занесла ногу для еще одного удара, уже в живот, но сглотнув эту боль, осознала, что это ниже моего достоинства и чересчур для такой твари, как он. Отошла.

— Ах, ты… сука! — издал он и сплюнул. Я решила, что ослышалась. — Получишь еще свое! — старался сказать он угрожающе, но вышло, как детский лепет. Мне захотелось врезать ему по челюсти, чтоб он, как минимум, трое суток не мог сделать лишнего движения. Самообладание — не мой конек и я с трудом сдерживалась, чтобы не исполнить все это.

— Молись, что бы я ни заявила на тебя в полицию. — Я сгребла босоножки, зажав их под мышкой и, глянув на это отродье, валяющееся в позе эмбриона, пошла прочь босиком, фирменным движением захлопнув за собой дверь. Оказавшись в зеркальной кабине лифта, я натянула босоножки, застегнула ремешки и вгляделась в зеркало.

«С ума сойти можно!» — подумала я и тут же прокомментировала: — ну и жалкое же ты зрелище, подруга! Видок был еще тот. Тушь растеклась, под глазами застыли черные разводы от теней и смазанных стрелок, смоченных слезами, помада размазалась вокруг рта, а волосы спутались в клубок.

Не теряя времени, я растерла остатки помады ладонью, пальцами развезла тени или точнее то, что от них осталось. Пятерней расчесала и пригладила волосы, сдвинув их на лицо.

«Макияж для похода на шабаш готов» — подметила я. Через холл дома я не прошла, а пролетела и, выскочив из подъезда, с разбега на кого-то наткнулась. Не рассмотрев лица, пробурчала:

— Смотреть надо, куда идете!

И пошла без направления по улице. Всё, что меня волновало, так это убраться, как можно скорее и дальше. Я прибавила шаг и наконец, смогла отойти от злополучного места на довольно приличное расстояние. Уйдя от Джастина, я почувствовала облегчение. Но только поначалу. Такси, конечно, было не поймать. А как добраться до дома, я точно и не знала, да и определить бы при всем желании не смогла. Осмотревшись, я заметила, что приличный район растаял, и я оказалась в каких-то трущобах. Грани пространства и времени стерлись. Сколько и в каком направлении я протопала — неизвестно.

Я почувствовала напряжение во всем теле, у меня защемило в груди — до боли знакомое чувство. Я припала к светофорному столбу и, хватая ртом воздух, смотрела под ноги, как будто там валялись решения всех моих проблем. Желудок скрутило, я изогнулась, но меня так и не вырвало. Я хрипло дышала, слушая, как бьется сердце, едва различимо — замедленно и как-то по чужому.

«Держись! Только не сейчас! Ты не посмеешь!» — приказывала я ему. Что-то во мне надломилось. В голове все кругом шло, в ушах шумело, горло драло. Я прижала обе руки к животу, пытаясь стабилизировать дыхание, но не вышло. Казалось, все весит в воздухе, без почвы… Я вспотела, внутри все щемило, на глаза навернулись слезы. Чувствовала я себя кошмарно, словно всё, что произошло сегодня, навалилось на меня неподъемным грузом и решило прикончить. Вот и финишная черта моей юности. Эмоциональная опустошенность переполнила меня, и мне очень хотелось освободиться от этого одиночного заключения.

По дороге промчалась машина. Она затормозила у пешеходного перехода, и водитель мельком взглянул на меня, прежде чем поехать дальше.

«Наверно принял меня за наркоманку, которая в силу непредвиденных обстоятельств, осталась без очередной дозы», — подумала я. Сходство, должно быть, поразительное, — вроде как, усмехнулась я и подавилась. Хриплые стоны вырвались из груди и разнеслись по пустынной улице, растворились в полуночной тиши.

Я подняла глаза и посмотрела в ночное небо, следя за движением облаков. В свете фонарей кружилась и вытанцовывала неугомонная мошкара.

— Всё. Довольно, — сказала я, осмысливая: не хочу больше думать ни о том, что происходит сейчас, ни о том, что уже произошло.

Я отшатнулась, придерживаясь за металлический шест, торчащий из асфальта около трассы и еле передвигая ватные ноги, сделала два шага. Это оказалось не так трудно, как я себе представляла. Я зажмурилась и стала дышать — осторожно, беззвучно, так, как будто опасаясь, что малейший сдвиг, колебание, может разорвать легкие изнутри. И через пелену забвения, я улавливала как воздух, проходя через ноздри — попадает в гортань, проскальзывает в трахею и бронхи, оседает, обволакивает их, забирается в альвеолы, размешивается и вновь вздымается по звеньям дыхательного тракта, а затем испаряется. Дыхательная система функционировала на автомате, как единое целое. Наступало затишье. Я постепенно приходила в себя, освобождаясь от облепившего тело, невода недомогания. Наконец все прекратилось. Стихло.

— Прохладное начало утречка, да? — зазвенел некий голос. Мне почудилось, что он прозвучал прямо над моей макушкой.

Я всхлипнула и через плечо бросила отрешенный взгляд на парня, который материализовался ниоткуда. Как он подошел, я не заметила. Он смотрел на экран айпода, только что вытащенного из кармана кожаной куртки, а затем вздохнул:

— Хреновая выдалась ночка.

— Вроде того, — пробормотала я.

Моя бесцеремонная реакция не осталась незамеченной и вызвала удивление: он пристально посмотрел на меня и сдвинул брови. Тут я поняла, что это был не вопрос, а риторическое изречение.

— Извините, — спешно произнесла я, смущенная собственной бестактностью. Но зачем? Ведь я никогда не вступала в диалоги с людьми на улице. Я вообще не любила, когда со мной заговаривали незнакомые личности, я просто не слушала их и, делая вид, что не замечаю, проходила мимо. Единственный повод, когда я проговаривалась — если спрашивали дорогу или время. В остальных случаях я старалась держаться нелюдимой и не вникать ни во что.

Это не то, что называется «боязнь толпы». Нет. При желании я могла ответить, может даже пококетничать, если такое имело место, но все дело в том, что его не возникало — того самого желания. Наверно, я одиночка до мозга костей или маскировалась под неё. Мне не нравилось то, когда кто-то цеплялся, нарушая мое мысленное уединение, да еще и пытаясь со мной познакомиться. Это так банально и не искренне. Причем каждый раз начиналось одинаково. Все эти фразочки по типу: «Можно с вами познакомиться?» Ты ему: «Нет», а он тебе: «Почему?». Меня поражало, неужели в нашем мире слово — «нет» утратило все свои отрицательные свойства, а также смысловой подтекст, не предусматривающий дальнейшие расспросы!? Боже, ведь это так очевидно и бесспорно. На кой продолжать настырничать и докучать? До меня не доходило никогда. Вероятно, я слишком критичная натура, но их попытки общаться я воспринимала поистине агрессивно.

Всех людей я разделяла по колонкам, каждого субъекта зачисляя — либо в положительную, либо в отрицательную, третьего было не дано. Своего рода я создавала — «людской архив», записывая их поведение и поступки в мозговые диски, я могла вычислить чего и от кого можно будет ожидать. Это, как игра в шахматы. Просчитаешь ход противника и выигрыш у тебя в кармане. Но даже этот математический метод не гарантировал точность и давал просчет, в этом я тоже не раз убеждалась. Ни моя интуиция, ни мои логические каноны жизни так и не обеспечивали мне стопроцентной защиты. Наверно, правда то, что у каждого на роду написано своё и от этого никуда не денешься, что суждено то и произойдет. Нагонит и поглотит. Вот тогда и будем мы барахтаться, пока не найдем способа выплыть из этой трясины, ну а если не найдем, засосет нас и всё, что от нас останется — это пузырьки, то пресловутое бульканье, выжимаемое грудной клеткой в знак протеста.

Уголки губ неизвестного поползли вверх. Непонятное чувство, какая-то неловкость, заставили меня неосознанно отступить в сторону. И тут на меня нахлынуло, перед глазами всплыло омерзительное лицо Джастина, его руки, блуждающие по моему телу, стеклянные, не выражающие ничего глаза, и весь этот ужас снова налетел на меня. Я собралась с духом и постаралась придать лицу дружелюбное выражение. Ну, куда уж там! Как же, забудешь такое. Мне было не стереть с лица настороженного выражения. Теперь я не могла довериться ни одному объекту. Даже себя я ставила под сомнение.