Нити жизни (СИ) - де Море Эль - Страница 35

У меня звуков на ответ не нашлось, бескрайняя пустыня простиралась внутри, в которой меня бросили одну. Я даже не подозревала, что сестра когда-нибудь заведет этот разговор или сразу исключила такую возможность. Глупое, наивное самовнушение. Бесспорно. Поэтому в недоумении, уставившись на неё, я продолжала стоять на месте, пока один из прохожих не задел меня плечом.

— Извиняюсь, — пробурчал пижон, но это был камень в мой огород. Походивший скорее на «свали с дороги», чем «извиняюсь, что налетел на вас».

Когда я раззявила рот, чтобы выложить всё, что я думаю по этому поводу, он уже растворился в толпе, как мыльный порошок в воде. Я спешно подавила желание продемонстрировать свои знания по ненормативной лексике английского языка. И тут прозвучал отстраненный голос сестры, в нем вибрировали нотки усталости и чего-то еще, чего я не смогла расшифровать:

— Знаешь, а я уже несколько месяцев, как созрела для этого разговора, но не хватало храбрости. А сейчас могу откровенно сказать тебе — хочешь, можешь ненавидеть весь мир, это твой выбор, но от этого только тебе хуже и будет. Я все сказала, — и с этим безжизненным тоном, она принялась соскребать с асфальта тетрадки и пособия.

Во рту внезапно пересохло. Я съежилась. Это был своеобразный шок и потрясение. Все усилия воли пришлось пустить на то, чтобы дышать и не отключиться. Подобное оглашение приговора должно было вызывать у меня более осмысленные эмоции, но вызвало лишь одну — тупую растерянность. На меня только что вывернули ведро с помоями или я получила бесплатный урок — «вся правда о вас!»? Да, жгучий характер и острый язык — эта наша коронная черта. Обижаться можно только на саму себя, как говорится, напросилась — пожимай теперь плоды своего деяния. Отчитали, как нашкодившего школьника. Без капли снисхождения. Еще немножко и я точно, начну обдумывать своё поведение. Младшая поучает старшую. И куда катится этот мир?

Подняв свои пожитки, сестра пошла на меня и на тебе — прошла мимо.

Я оцепенела, только и скрипнула челюстями, пытаясь выжить из себя хоть что-то, когда она всё же замедлила шаг и, развернувшись, подошла ко мне.

— На, — пихнула мне телефон. И тут же сунула мне в руку бумажку в сто долларов. — Хотела свободы? Можешь смело делать, что хочешь. Станет плохо — набирай «911». Но учти, тебя еще связывает обещание помочь мне с географией, так что, если надумаешь умереть, сильно пожалеешь. А я иду на занятия. Удачного дня! — Она отвернулась и, махнув мне рукой, держа спину, промаршировала в сторону подземки.

Такого поворота я и вообразить не могла. Вот так, думаешь, знаешь человека, а на деле-то выходит совсем наоборот, что ничего не знаешь. А ведь, что не говори, она права и от этого еще скверней. Возникает чувство вины за постоянную трату времени впустую, а это гадко. Будто мне тринадцать, сейчас вернется мама с работы, а я не могу оторваться от экрана телевизора с «Чародейками», чтобы закончить уроки и сделать уборку.

Хочется заткнуть ушки берушами от громких мыслей в котелке, что грызут меня, накрыться сверху подушкой и приступить к засыпанию — просто напросто отрубиться, выключиться, как не исправный прибор и забыть, что когда-либо существовал. Если бы можно было вот так взять и стереть себя из жизни, а потом переписать заново свою личность. Потому что, что такое личность — безликая, одна из многих, фигура и как много требуется лет, чтобы она превратилась в индивид. Некоторым и жизни не хватает. Но мы отчаянно стремимся к этому — обтачать, создав идеальную огранку для себя. Загоняемся, словно мы подарок, который вот-вот надо преподнести, и нам срочно нужна подходящая, оригинальная, модная упаковка, ведь так мы будем выглядеть дороже, выгоднее на другом-то фоне. Может, так оно и должно быть, в конце концов, во всем изначально лежит три позиции — это случай, конкуренция и наше желание первенства. И жизнь — не такая простая штука, обычный подход не подойдет, да и не должно быть все так просто.

Последнее время я была слишком эмоциональна, чтобы объективно что-то судить. Может, всего лишь иметь шанс на большее и лучшее — не это ли счастье?

Если подумать, то не так уж это и сложно: упал — поднялся, потерял — соберись и ищи, сломал — почини, больно — терпи, хочешь — делай всё, чтобы это заполучить и неважно, сколько сил потребуется растратить, а преодолел — выдохни и наслаждайся. Ведь главное, чтобы у проблемы было решение — возможность справиться или исправить.

Но с другой стороны, своими убеждениями мы только программируем себя, заставляем верить в хорошее. А где? Где оно — это прекрасное и совершенное?

Вся жизнь — это сплошная дилемма. Перед нами всегда возникает развилка — три дороги, три разных пути. Вот только выбрав какую-то одну, мы уже не узнаем, что бы произошло, выбрав мы две другие. И почему в нашей жизни нет кнопки — «перемотка»? Вот мне функция — «возврата» просто необходима. Тогда бы в моей жизни было меньше бед, ошибок, разочарований, да и другим в отношении меня было легче.

«Вот такая моя слезливая история, где в меня верят сильнее, чем я сама в себя» — подумала я. Пора менять тактику.

— Эй, — окликнула я сестру, поравнявшись и пятясь назад, как рак. — Значит, ты меня бросаешь? — сказала я, обдумывая: проигнорирует или нет.

— Ты сама себя бросила, и походу, даже этого не заметила, — сразу огрызнулась она. — Что ты имеешь в виду? — ответила я, хлопая ресницами. По моему лицу расплылась дьявольская улыбка, когда она перевела взгляд на меня.

— Ох, Полин, — выдохнула она, присмотревшись ко мне. — Ты просто не выносима. — Она улыбнулась и поддела меня плечом. — Ты переворачиваешь всё с ног на голову, и это кажется тебе в порядке вещей?!

— Мир? — я оттопырила мизинец.

Алина искривила брови, и они сошлись на переносице, она всё еще раздумывала, а потом со смехом произнесла:

— Мир! — и ухватилась за мой палец.

Я обняла её за плечи, и мы сделали несколько шагов в одну ногу.

— Можно, я всё же оставлю те деньги, что ты мне дала? — пропела я.

— Нет! — тут же отсалютовала она. — Это моя заначка на черный день, которой я с тобой щедро поделилась.

— Моя добрая фея-крестная, ну пожалуйста!

— Это чистой воды вымогательство, — заметила она.

— Ну и что, считай это пожертвование нуждающимся.

— Это ты про себя, что ли?

— Ага.

— Ты просто…

— Знаю! — я расплывалась в лукавой улыбке.

Она ответила тем, что обвила меня руками и сказала:

— Что теперь?

Я сжала зубы:

— Без понятия.

— Хочешь, ты можешь посидеть в кафе не далеко от школы. Я и Майкл потом планировали собраться где-нибудь, так что будем рады твоей компании. — Она тонко улыбнулась, почти призрачно.

— Третий лишний…

— Я же стукну тебя, если не перестанешь нести чепуху!

Я задрала подбородок повыше, проворачивая ее последнее предложение в уме. — Маловероятно, — в заключении парировала я.

— Думаю, ты права. Я тебя просто задушу!

Я расхохоталась на столь мнимые угрозы.

День был уже в разгаре. Стояла ясная погода и бескрайнее голубое небо простиралось над головой, под прямыми лучами солнца грели бока — здания, деревья, статуи, а мы тенью вползали в метро.

Вступив на платформу, я внезапно почувствовала что-то леденящее, легкая дрожь сыпью выступила на коже, мне показалось, что чья-то рука прошла сквозь меня и сдавила моё сердце в своем кулаке. Люди с разными выражениями лиц, фигурами, очертаниями, характерами и внешностью сновали вокруг нас вровень движению поездов. Я посмотрела на телефон, который до сих пор находился у меня. На часах было — 13:28.

— Черт, я могу опоздать, — звучный голос сестры молнией сверкнул передо мной. — Этот профессор Хэйл — дьявол и предмет у него под стать — математический анализ, — продолжала она вещать. Я не переживу десятый класс! Его лекции, практика, для меня, как двухчасовая экскурсия по кругам ада. И я её наматываю уже не один месяц. Знаешь, сижу и думаю, как бы прикинуться бревнышком, чтоб он не вызывал меня к доске. Это же такой позор! Он просто любитель публичных унижений! И я — его любимая жертва. Так и слышу… а это на примере покажет нам мисс Айрина, еще и имя мое коверкает, — передразнивала она, показывая мне манеру препода. — Расстрелять его! — выдохнула она. — Я уверена, что такой злодей живет один, а вместо девушки у него книги, кот или попугай, и замороженная еда из морозилки.