Нити жизни (СИ) - де Море Эль - Страница 65

Я пересекла расстояние от своей колыбели до окна и, схватившись за ткань, — дернула одним движением.

Утро было серым, но солнце ослепляло, и я прищурилась, глядя на это свечение.

Затем поднатужившись, подняла створки окна. Казалось, это самое спокойное утро из всех, что я встречала в этом городе. Всё вокруг еще спит, снег сдвинут в стороны ночными службами мусоровозов, как на горнолыжном курорте, но крупные хлопья, кружась, опускаются на дорогу и ко мне на карниз, в воздухе от дыхания идет пар. Я глотаю подмороженный острый воздух. Тишина.

И я, молча, молю — небо, если ты меня сейчас видишь и слышишь, пожалуйста, дай мне шанс! Дай просыпаться с улыбкой и ни о чем не жалеть ни секунды. Дай мне радость, улыбки, смех, новых людей. Дай, пожалуйста, людям, которые мне близки и были близки, терпения, сил, счастья. Дай нам всем просто жизнь!

Не раздумывая, я наставила камеру своего аппарата. Звук затвора и — фото небосклона у меня на карте памяти. Следом, просто наслаждаясь от без кнопочного ввода, я лезу в браузер, вбиваю адрес знакомого мне сайта, перехожу по страницам и, найдя, — ставлю в закладки. Отлично!

Добавляю только что сделанное фото и следом вывешиваю:

«Доброе утро, Нью-Йорк!»

Спустя мгновение, я уже ступила в коридор — никого. Пусто. Все, как вымерли. Ну, или почти.

Направляясь в кулинарную обитель, я невольно подслушала монолог щебечущей Алины, с кем и так ясно.

Интересно, а никого не смущает, куда деньги уплывают с баланса её телефона?

На кухне я налила в чашку кипяток, посмотрела на него, а точнее на то, как растворимый кофе смешивается с водой, пошевелила ложкой.

— А! — Я поежилась, поняв, что делаю что-то не то. Совсем запамятовала.

Отставив кружку, я вытащила из хлебницы пару булок, распилила надвое, залезла в холодильник и, порывшись в его содержимом, вытащила: помидор, зелень, сыр, и прочее для начинки. Нашинковала. Перевернула один ломоть и взгромоздила этот оксюморон поверх, сверху накрыла вторым куском. Вот так, сэндвичи готовы! — похвалила я себя и зажевала.

Затем, достав с полки шкафа минеральную воду, и собрав возле себя пачки с медикаментами, — на минуту задумалась о том, куда бы все это вышвырнуть. Но, как бы я этого не хотела, их приняла.

Полчаса меня никто не беспокоил. Всего каких-то полчаса…

— О, — издает моя сестра, появившись на кухне. — Добренькое!

Я делаю ответный жест. Мол: ну и тебе того же.

Она лезет в холодильник, я встаю и вынимаю из сушилки стакан.

— Спасибо. — Она наливает в него апельсиновый сок и отхлебывает. — Что бы этакое позавтракать?

Я беру одну из баночек с лекарствами и запускаю её по поверхности стола. Она скользит, а на другом конце её ловит сестра. Кривится.

— А можно, я буду что-то другое?!

Я отрицательно качаю головой.

Она смотрит на меня таким умоляющим взглядом, что мне делается смешно, и я даю разрешение. Она улыбается.

— О чем с Майклом болтала? — Спрашиваю я.

— Подслушивала!

— Была нужда…

— Ты представляешь, Майкл и Нейл должны навестить бабушку с дедушкой, а это в стольких милях отсюда, в другом городке. Их не будет до конца недели.

— Супер, — говорю я.

Она заговорила вызывающим тоном:

— Тебе может и да, а мне нет. Мы хотели сходить на каток, а теперь получится только в новом году. Все планы рушатся.

— Не будь такой собственницей. Всего-то пропустите несколько дней. Ничего страшного не случится.

— Мм-м-м… случится! Я буду скучать.

— Он тебе так нравится?

Она медлит, а потом… кивает?! Кивает!

— Это плохо?! — вдруг говорит она, скажем так, замечая мой взгляд полнейшего отупения.

— Хм… нет, что ты. Скорее, это просто я далека от всего этого. Не обращай внимания! В этих делах — я тебе не советчик и не судья. Если бы она только знала, как я хочу быть туристом, обладающим бесконечной свободой, уметь наслаждаться своей истинной сущностью и быть открытой для любви. Но, я не могу. Потому что, если я всерьез предамся тому, о чем думаю, чего хочу — я окончательно разрушу себя, паду. Но, она — другая. Она должна жить со счастьем в руках: за себя и за меня. И может, кто-то сказал бы, что у них с Майклом это просто юношеская влюбленность, но я-то вижу, что это большее, нечто настоящее, искреннее, идущее из глубины души. Я не сомневаюсь в его и её выборе. Поэтому я и говорю:

— Знаешь, если мои глаза мне не врут, и я вижу то, что я вижу, когда вы вместе, то поверь, твои чувства ответны.

— У… — её губа дрожит, и вмиг она уже лихорадочно виснет у меня на шее, — я тебя обожаю, ты самая лучшая сестра в стране! Нет, в мире! Да, во всей Вселенной!

— Просто, любо дорого смотреть, — говорит мама, возле заспанного папы. Они переглядываются и мама, словно прочитав его мысли, кивает.

Я смотрю и пытаюсь просчитать заговорщическое начало в их головах.

— Мы тоже хотим, — объявляют они и окружают с двух сторон.

— Ну, уж нет, спасибо, — говорю я и, спрыгнув со стула, быстро пячусь к стене. Сестра со мной.

— Вы чего? — Они с изумленными лицами застывают от нас в паре шагов.

— А вы чего? — говорю я, мне как-то неохота стать котлетой для гамбургера.

— Точно, — поддакивает сестра.

— Ну… — начинает папа, и опускается на стул, некогда принадлежавший мне. — Я так не играю, — заканчивает он голосом мультяшного персонажа по имени Карлесон.

— Ну ладно, хватит ребячиться! — говорит мама, включая чайник. — Давайте поедим морепродуктов? — Она вытаскивает из морозилки пакет с замороженными креветками. Затем берет кастрюлю, наливает в неё воду и возвращается к столу.

— Кто заварил кофе? — спрашивает, заметив мою чашку.

— Я! — признаюсь и поднимаю руку.

— Что это значит? — мама моментально меняется в лице.

Вот сколько еще я буду наступать на одни и те же грабли? Она не понимает шуток по такому поводу. Малейшее отступление и всё — у нее в голове звучит сигнал тревоги предостерегающим эхом. А дай ей больше пищи для размышления, так в минуту сочинит апокалипсический сценарий.

— Ничего, просто захотела насладиться запахом кофе, мне что, уже и это запрещено? Не понимаю, зачем делать из мухи слона?

Молчат.

— Ой, смотрите, птичка! — не сработало. Никто не повелся. Обидно. Ну, что за каменные лица? Боже. Иногда, жизнь — действительно хуже, чем просто невыносима. — Забудьте! — продолжаю я, не желая снова ступать по ветхой канатной дороге, и тут же урезонивая себя за овладевающее мною раздражение. — Кто-то обещал морепродукты?! — каким-то чудом я произношу это очень спокойно, показывая, что явно обрадована этой новостью. Сама же думаю лишь о том, как скорее замять эту тему.

— Ах, да, — вывалилось с маминого языка, словно, это было что-то жутко срочное.

Поэтому спохватившись, она поставила кастрюлю на электроплитку.

Вроде, мы сдвинулись с мертвой точки.

Тут я выплеснула содержимое чашки в раковину, чтоб более никого не смущало и не вызывало всякие домыслы.

Тридцать минут спустя.

Папа смотрит, куда угодно, только не на нас, а мама теперь увлеченно перемешивает ложкой содержимое отполированной кастрюли, и параллельно, строгая что-то на закуску. Сестра, умяв пару хлебцев с ореховым маслом, — убежала на улицу встретиться с какими-то подружками по учебе. Я решила, что мне тут делать тоже больше нечего, надо пойти размяться. Погода, как говорится — шепчет.

— Мам, пап, я пойду, погуляю, — сказала я, — и это не вопрос.

Мама вздыхает и переглядывается с папой. Они исподтишка глазами делают друг другу знаки.

Слово берет отец:

— По-моему, неплохая идея, чего дома сидеть, пусть прогуляется.

— Вообще, не следует и… — начинает она, но под папиным нежным взглядом быстро сдается. — Хорошо, но телефон с собой, и я буду звонить каждые полчаса.

— Ой, мам, звони — говорю я, вытаптывая скорее отсюда, сама думаю: кто отвечать-то будет? Не я.