Опоздавшая молодежь - Оэ Кэндзабуро - Страница 71

— В Гонконге тоже было неплохо, — сказала Икуко, — утка по-пекински, с корочкой, мы пировали всей семьей — слюнки текут…

— Икуко-сан, слюнки у тебя текут потому, что перед тобой жареный утенок, а совсем не воспоминание о жареном утенке, — сказала Сигэру Савада.

Нет, пожалуй, это не так. Дочь политика воспринимала птицу, которую я ел с таким аппетитом, лишь как фотографию, как символ, напоминающий о сладкой жизни, подумал я, превратив энергию виски в заряд улыбки и радушно поглядывая на мать и дочь. Мне не о чем было вспоминать, у меня было только то, что на тарелке. В моих воспоминаниях было лишь чувство успокоения, наступавшее всякий раз, когда мне удавалось набить себе живот.

— Нет, пожалуй, это не так. С точки зрения разума воспоминания не менее реальны, чем утка на тарелке, — попробовал я возразить; я сказал это тоном человека, пребывающего в благодушном расположении духа, и я даже удивился, уловив, какое у меня хорошее настроение.

— С точки зрения разума. Это прекрасно, — с удовольствием повторила мои слова Сигэру Савада. Мне была оказана милость. Допив залпом виски, я решил не принимать ее слов близко к сердцу. То ли лед растаял, то ли я принюхался, но запах земляники растворился, превратился как бы в сигнал издалека. «Запах земляники, запах земляники, сигнал принят! Сигнал принят!»

— Чтобы совместить вкус еды в воспоминаниях и действительно ощущаемый вкус еды и делать вывод в зависимости от естественного слюноотделения, надо погрузиться в мир вкуса в чистом виде, как йоги, — сказал я.

— Ха-ха-ха, — засмеялась Сигэру Савада, содрогаясь всем телом, будто трахеи ее заполнил веселящий газ, и сказала: — Так изъяснялись философствующие юноши в последних классах довоенной школы.

— С одним таким философствующим юношей ты сошлась, мама, в те годы. А потом он, самоуверенно решив, что является отцом ребенка, покончил с собой, — сказала Икуко, вспылив.

— Ха-ха-ха. У тебя какие-нибудь неприятности? — сказала Сигэру Савада таким тоном, будто речь шла о пустяках. И я снова подумал: «Вот, каковы они, богатые люди».

Я хлопал глазами и вертел в руках пустой стакан из-под виски. «Ужас, какой ужас. Пока я смотрел на Сигэру глазами восторженного идиота, дочь смотрела на нее глазами убийцы. А она лишь смеется в ответ». Метрдотель, на лице которого, точно маска, застыла укоризна в адрес нерадивых подчиненных, сам принес нам новую бутылку виски. Я был пьян и вертел пустой стакан непроизвольно, но метрдотель превратно меня понял.

— Неприятности? Их сколько угодно, — сказала Икуко Савада. — Мне тоже виски. Тройное.

— Если уж виски, пусть принесут шотландского. Я тоже с вами выпью.

— Слушаюсь, — сказал метрдотель, передернув плечами от избытка укоризны, и побежал на кухню. Землетрясение слегка колыхнуло наш столик и пол. «Я не виноват, я не виноват», — казалось, слышался вопль метрдотеля, вообразившего, что мы недовольны обслуживанием. Глазами, потеплевшими от виски, всеми органами чувств я воспринимал окружающее, объяснял его, критиковал, а мое нутро, мягкое и розовое, как мясо краба, было спрятано под панцирем. Я был пьяным крабом.

Моя встреча с Сигэру и Икуко Савада проходила в интимной атмосфере и внешне не выглядела альтруизмом ни с их, ни с моей стороны. Сигэру Савада, веселая, энергичная, в прекрасном расположении духа, не умолкала ни на минуту, точно болтовня была необходима ей беспрерывно, как воздух, а мы с Икуко ничуть не тяготились этим — мы могли сколько угодно пить виски, не затрудняя себя ответами. Я заметил, что Икуко тупо и печально смотрит куда-то в пространство между мной и матерью и ее ухо, выглядывавшее из-под слипшихся волос, как молодой весенний побег, прислушивается к чему-то (совсем другому, чем болтовня матери), но я был слишком пьян, чтобы меня это беспокоило, я замкнулся в скорлупе одиночества, где так приятно пахло земляникой. Склонив головы над столом, мы жили каждый своей жизнью, точно составляли магнит с тремя полюсами, отталкивающимися друг от друга. Совсем неплохой тип отношений, как конкретный пример союза помолвленных и родительницы одного из них. Пока я думал так и поддакивал болтовне Сигэру Савада, Икуко поднялась и пошла к телефону, чтобы назначить свидание лже-Джери Луису. Разговаривая по телефону в дальнем углу зала, она смотрела в нашу сторону, но взгляд ее витал в пустоте.

— Ваши записки о телевидении я прочла с большим интересом. У вас есть конкретный проект осуществления предлагаемой вами программы? — неожиданно спросила Сигэру Савада, пальцами сжимая зардевшееся, но не от смущения, лицо, посуровевшее, как у мужчины. Она опьянела, а, как правило, женщины средних лет, опьянев, становятся эротичными. — Серьезной программы, обращенной к молодежи.

— Раздеть бы догола лже-Джери Луиса и заставить его потанцевать, вот была бы программка! — сказала, подходя к столику, Икуко Савада.

— Я думаю о телевизионных интервью, обращенных к молодежи. До сих пор устроители либо выставляли собеседника в глупом виде, либо выискивали какого-нибудь до ужаса застенчивого юношу, не способного произнести ни слова, чтобы придать видимость рациональности поисков скрытых в народе талантов. Эти интервью всегда решались в минорном ключе и приводили к результатам, прямо противоположным тем, на которые рассчитывали их организаторы. И в методе, каким делают отвратительные комплименты отвратительным певцам в музыкальных программах, тоже проскальзывает душок отвращения к себе, и этим они минорны. Вы согласны? Мои телевизионные интервью должны быть совершенно иными. Я буду интервьюировать наслаждающихся жизнью людей, поднявшихся из низов, прагматиков, уверенных, что, несомненно, добьются успеха, если будут работать в поте лица. Независимо от того, в каком свете их представлять — положительном или отрицательном, — это будет мажорная программа, она принесет прекрасные результаты.

— Мажорные юноши? Такие существуют?

— Юноша, из шофера превратившийся в певца. Юноша, из грузчика превратившийся в шофера. Юноша, из кого-то превратившийся в грузчика, ну и так далее.

— Эти юноши консервативны, они тяготеют к сохранению устоев, и «Белая книга по экономике» — нынешний бестселлер — представляет их бережливыми накопителями, — сказала Икуко Савада.

— Хм, действительно мажорные юноши. Пусть они консервативны, тяготеют к сохранению устоев — но это и желательно в век активности «левых». У вас прекрасный план, — сказала Сигэру Савада. Мать дочери-нигилистки своим удовлетворенным видом ясно показала мне, что приняла решение. — Моя фирма возьмет на себя финансирование вашей программы. Мы купим время в телевизионной компании моего супруга и пригласим вас в качестве интервьюера. Давайте начнем это, и как можно скорее.

Вот мне и представился счастливый случай. Главное было не упустить его. Поздно вечером, усадив в машину Сигэру Савада и расставшись с Икуко, отправившейся в Асакуса к лже-Джери Луису, я бежал на метро, подставив голову и плечи теплому летнему дождю, обгоняя усталых женщин, возвращающихся домой после закрытия баров и кафе. Из моей горящей, напряженной груди звонко вырывалась старая популярная «Песенка дождя» (впервые я услышал ее на концерте грамзаписи, который устроили в воспитательной колонии представители американской армии). Вот и представился счастливый случай. Теперь главное — не упустить его. Этим вечером я ни словом не обмолвился с Сигэру Савада о женитьбе на ее дочери. Этой ночью дочь политика позовет лже-Джери Луиса и, посадив его в темный «фольксваген», в котором дождем залито ветровое стекло, окунется в море ночного города. Эта маленькая месть вполне естественна. Но зато счастливый случай представился мне. Теперь главное — не упустить его…

Я и сейчас, будто это было только вчера, ясно помню, какой огромной тяжестью навалилось на меня в ту ночь возбуждение. Тогда я впервые постиг, как я был опустошен после заседаний парламентской Комиссии по вопросам образования.

Автор какого-то экономического обзора в газете характеризовал Сигэру Савада как личность, «значительно более энергичную, нежели ее супруг, политик». И я должен был признать, что она действительно весьма энергичная женщина.