Обитель любви - Брискин Жаклин - Страница 124

— Бад, ты это серьезно?!

— Я сказал, что не возражаю! А ты кто такой, чтобы возражать?! — рявкнул Бад.

И в эту секунду до Три-Вэ дошло, что его старший брат каким-то невероятным усилием воли полностью изгнал из своей памяти ужасное воспоминание. Он посмотрел на Амелию.

Она беззвучно шевелила губами. Три-Вэ догадался, что она шепчет: «Я все объясню им позже».

Юта ничего не замечала. Казалось, она раздувается изнутри, превращаясь в бесформенную, обвешанную драгоценностями тушу. Нахлынувшие на нее чувства были слишком бурными, чтобы их можно было определить. Ярость. Гнев. Вспыхнувшая с новой силой женская ревность. Уже много лет Юта и Три-Вэ не поддерживали супружеских отношений, но ревность к Амелии осталась... Юта по-прежнему страдала от комплекса неполноценности. «Для них я по-прежнему никто», — решила она. В следующее мгновение она возненавидела Тессу. Она поняла, что проиграла. Все ее усилия пошли прахом. Она часто наказывала Чарли Кингдона в детстве и все впустую! Его тяга к запретному плоду, которая, по ее мнению была следствием зачатия во грехе, наконец победила.

Юта взмокла от пота.

— Никакие вы не двоюродные! — рявкнула Юта.

Бад стоял, поникнув плечами.

Амелия поднялась с дивана и взяла мужа за руку.

— Юта, — холодно произнесла она, — обрати свой яд на меня, а не на них.

Три-Вэ подошел к жене.

— Ради всего святого, Юта... Детям и так уже досталось. Пусть они узнают обо всем в нормальной обстановке. Потом.

Багровое лицо Юты пылало.

— В нормальной обстановке?! Поздно!

Бад тяжело опустился на диван. Рукой он потирал грудь.

Тесса подошла к нему.

— Папа! — произнесла она своим низким тихим голосом.

— Да что с вами со всеми? — воскликнул Кингдон. — Наконец-то я женился на девушке, которую люблю, которая любит меня, а у вас всех такие лица, будто по Лос-Анджелесу маршируют войска кайзера Вильгельма! Неужели среди вас не найдется ни одного человека, который поздравил бы нас?! — Он повернулся к Юте. — Мама, мы получим благословение. Я обещаю тебе. Я вернусь в лоно церкви, и мы получим разрешение. Тогда ты не будешь возражать?

Последние слова его ухнули в сознание Юты, словно тяжелый камень в воду. Все, только что сказанное этим молодым человеком со смуглым и измученным лицом, возвращало ее к когда-то содеянному греху.

— Не смей мне задавать вопросов! — взвизгнула она. — Лучше поговори со своей ненаглядной тетушкой! Спроси ее, почему это муж вышвырнул ее из города, когда она собралась произвести на свет свою принцессу. И спроси своего папочку, почему это родной брат ненавидит его. А меня не спрашивай!

— Кажется, у меня расстройство желудка, — в тишине произнес Бад.

Эта реплика, такая неуместная, рассмешила Бетти и Мэри Лю. Они захихикали. Мужья метнули на них негодующие взгляды, и они вновь притихли.

Бад, сунув руку под пиджак, продолжал растирать грудь. На лице его застыло недоумение.

— Что случилось? — воскликнула Тесса. — Папа, тебе больно?!

— С твоим папочкой все в полном порядке! — взвизгнула Юта. — Только ты почему-то говоришь не с ним! А со своим дядей! Твой настоящий отец — Три-Вэ!

Амелия встала между мужем и Ютой, словно желая защитить Бада от этих страшных злых слов.

— Есть ли в ваших душах хоть капля страха перед Господом?! — кричала Юта, с лица которой ручьем лил пот. — Или вы уже так высоко вознеслись, стали так могущественны, что и слово Божье вам не указ?!

— Бессердечие Бог тоже не поощряет, — со вздохом сказал Три-Вэ. — Неужели ты не можешь подождать?

— Амелия! — подал голос Бад. — Мне трудно дышать. Нам лучше вернуться домой.

— Сэр, — обратился к нему Кингдон. — Прилягте, отдохните.

— Врача... — проговорила Амелия.

— Нет! — рявкнул Бад. — Дома мне станет лучше.

Его грудь напряглась, когда он попытался поглубже вздохнуть.

Амелия бросила выразительный взгляд на Кингдона. Тот выбежал в холл и приказал подогнать машину Ван Влитов к крыльцу. Тем временем Бад поднялся с дивана и на негнущихся ногах, словно встал впервые после долгой болезни, пошел к двери. Амелия поддерживала его под локоть обеими руками. Тесса шла с другой стороны. Они медленно пересекли комнату.

У самого выхода в прихожую Юта ухватила Тессу за плечо и повернула к себе лицом.

— Им, может быть, наплевать на грех! Тебе, должно быть, тоже! Но только не Чарли Кингдону! Я воспитала его достойным человеком! Богобоязненным! Поэтому ваш брак недействителен! Это не брак, а богохульство!

Тесса вырвалась и последовала за родителями. Кингдон помог тете надеть меховую накидку. Он протянул Баду его шляпу и накинул ему на плечи пальто. Тесса взяла свой плащ.

«Даймлер» подкатил ко входу. Когда они вышли, Бад несколько раз вдохнул влажный туманный воздух и сказал:

— Мне лучше.

Кингдон спросил:

— Тесса, мне поехать с вами или в своей машине?

— Со мной, — ответила она.

— Мне лучше, — повторил Бад, сделав очередной глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы мой больной желудок испортил Три-Вэ его праздник.

— Не перекладывайте вину на себя, — возразил Кингдон. — Это я все испортил.

— Поезжайте вдвоем на вашей машине, — почти беззаботно сказал Бад. — Потом вернетесь.

Когда первая машина отъехала от дома, Три-Вэ повернулся к жене и сказал:

— Ты просто исчадие ада! Отвратительное дьявольское отродье!

Юта едва слышала его, так как уже была в полуобморочном состоянии. Дурнота всегда овладевала ею после того, как она выходила из себя. Она тупо перевела взгляд с бутылок из-под шампанского на осколки хрустального бокала, рассыпанные по паркету. Младшие сыновья и их жены старались не встречаться с ней глазами. Душа Юты была так опустошена, что она всхлипнула. «Почему, почему я так себя ненавижу? — думала она. — Почему не они? Не те, кто согрешил?..»

В холле появился слуга.

— Мадам, обед подан, — объявил он.

Юта изумленно уставилась на него.

Бад стоял в ванной на первом этаже Гринвуда. Облегчение, которое он испытал было на свежем воздухе, прошло. Грудь опять изнутри что-то распирало. Он запретил Амелии вызывать доктора Уоллвью. Она протестовала, но он послал ее на кухню за содой и теплой водой.

В отличие от его сверстников у Бада было прекрасное здоровье. Единственной проблемой было частое несварение желудка. Он считал, что и сейчас с ним случилось то же самое. Расстегнув тесные брюки, он почувствовал некоторое облегчение. Во рту он все еще чувствовал вкус соленого миндаля, который съел у Кингдона.

И вдруг перед его глазами возник отчетливый образ Юты... Она вся раздулась, словно жаба в пустыне во время дождя. Он услышал ее занудливый голос. Бад не мог точно вспомнить сказанных ею слов, только чувствовал, что они попали прямо ему в сердце. Вся его удачливая жизнь, «Паловерде ойл», богатство, благотворительность, этот дом, выстроенный на месте родового гнезда, уважение, любовь... Все это ничего не значило. Почему? Что же такое ему наговорила Юта?

На зубах у Бада до сих пор скрипела словно песок соль от миндаля. Им овладело раздражение. «Где, черт возьми, Амелия? Где ее носит? Ведь она отлично знает, что у меня снова расстройство?» Он оперся руками о край розового мраморного умывальника и только сейчас заметил, что руки совершенно мокрые. От пота размяк и его накрахмаленный воротничок. «Ничего, — подумал он. — Вот выпью соды и станет лучше».

Юта кричала что-то по поводу его давней ссоры с Амелией, после которой она уехала в Окленд. «Из-за чего же мы поссорились? Нет, мне ни за что не вспомнить! Она... Она тогда стояла в гостиной у окна. Выглядела не очень здоровой, но стояла, гордо выпрямившись... Господи, и как у меня хватило ума поссориться с ней, когда она была на последнем месяце беременности? — Он еще крепче ухватился мокрыми руками за край мраморного умывальника. — Ребенок... Да, это было как-то связано с ребенком. О Боже! Тесса!»