Невеста по ошибке - Деверо Джуд - Страница 18

— Зачем ты это сделал? Еще рано прекращать занятия.

— Им нужно отдохнуть. Тебе тем более.

— Но у меня еще много работы.

Клэй нахмурился:

— Что с тобой происходит? Ты ведешь себя так, словно боишься меня.

— Не боюсь. Но в таком большом доме всегда много работы.

— Хочешь сказать, что мне тоже следует вернуться к работе?

— Конечно, нет. Просто я…

— Поскольку ты не можешь ничего объяснить, позволь это сделать мне. Ты слишком много работаешь. Ведешь себя как рабыня, впрочем, даже рабынь я не заставляю трудиться до изнеможения. Мэгги приготовила на ленч корзинку для пикника, и остаток дня мы посвятим отдыху. Умеешь ездить верхом?

— Да, но…

— Никаких возражений.

Не выпуская ее руки, Клэй повел ее через плантацию к конюшням, оседлал спокойную кобылку и, подсадив Николь в седло, отправился на кухню, где широко улыбающаяся Мэгги вручила ему туго набитую корзинку.

Они ехали около часа. Позади осталась возвышенность, где стоял дом с надворными постройками, впереди расстилались поля. Плодородная речная пойма шла вдоль реки, огибая полукругом расположенные чуть выше поля, засеянные хлопком, табаком, льном, пшеницей и ячменем. К востоку от дома тянулись пастбища, где паслись отдельно крупный рогатый скот и овцы. Повсюду виднелись амбары и сараи для сельскохозяйственного инвентаря. Они остановились только раз, чтобы покормить яблоками лошадей. Пока Клэй рассказывал Николь о качестве хлопка и способах сушки табака, она наблюдала за ним, видела хозяйскую гордость в его глазах и понимала, что он очень бережно относится к своей земле и к людям, которые на ней работают.

Высоко в небе светило солнце. Николь, взглянув за реку, увидела колесо водяной мельницы, и на нее нахлынули воспоминания.

Она и ее дедушка жили в роскоши. Стоило им что-нибудь пожелать, как их желания тут же исполнялись. Но когда революция заставила их скрываться, они овладели наукой выживания. Одевались в простое платье, как мельник и его жена, работали так же, как они.

Николь дважды в неделю производила тщательную уборку на кухне и научилась управлять мельницей, когда мужчины уезжали, чтобы доставить муку клиентам.

Николь с улыбкой указала на реку:

— Это мельница?

— Да, — ответил Клэй без особого интереса.

— Кому она принадлежит? Почему не работает? Нельзя ли нам посмотреть на нее?

Клэй удивленно взглянул на Николь:

— На какой вопрос отвечать сначала? Она принадлежит мне, а не работает потому, что я так никого и не нанял, чтобы работать на ней, и еще потому, что зерно мелют на своей мельнице Бакесы. А посмотреть на нее — пожалуйста. Чуть подальше на холме стоит дом. Его видно сквозь деревья. Не хочешь ли переехать на ту сторону?

— С удовольствием.

К берегу была причалена небольшая лодка. Клэй, побросав в нее переметные сумы, помог сесть Николь, и они переправились на другой берег. Николь сразу же помчалась по заросшей травой тропинке. Немного отстав, он пошел за ней следом.

— Похоже, она в хорошем состоянии. Нельзя ли мне заглянуть внутрь и осмотреть жернова?

Вынув из потайного местечка ключ, Клэй отпер массивную двустворчатую дверь и стал наблюдать, как она осматривает желобки на жерновах и что-то бормочет о ткани для просеивания муки и о хорошем зерноочистителе. Закончив осмотр, она буквально засыпала Клэя вопросами.

— Лучше я сам все объясню, — взмолился он. — Когда был жив брат, мы выполняли на плантации больший объем работ, а оставшись один, я понял, что одному мне всего не осилить, и отказался от мельницы. И когда в прошлом году умер мельник, я не стал искать другого.

— А как же твое зерно? Ты говорил, что у Бакесов есть мельница.

— Есть, правда небольшая. Мне проще молоть зерно у них, чем возиться со своей мельницей.

— А другие фермеры? Уверена, людям вроде отца Джейни нужна мельница. Или они тоже пользуются услугами Бакесов? Не слишком ли это далеко?

Взяв Николь за руку, Клэй вывел ее наружу.

— Давай поедим, а потом я отвечу на все твои вопросы. Я знаю одно приятное местечко на вершине этого холма.

Когда на расстеленной скатерти появились приготовленные для ленча холодная буженина, маринованные устрицы и абрикосовые пирожные, Клэй принялся сам задавать вопросы. Он хотел знать, почему Николь так заинтересовалась мельницей.

В этом тихом, уединенном местечке Николь особенно остро ощущала его близость.

— Мы с дедушкой некоторое время работали на мельнице. Тогда я много всего об этом узнала.

— Твой дедушка… — проговорил Клэй, растянувшись на траве и подложив под голову руки. — Мы некоторое время прожили с тобой в одном доме, однако я почти ничего о тебе не знаю. Ты всегда жила со своим дедушкой?

Какое-то время Николь молчала, тяжело было вспоминать о семье.

— Нет, это было недолго. — Она оглянулась на мельницу и торопливо произнесла: — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы продать мельницу?

— Нет, никогда. А твои родители? Они тоже были мельниками?

Николь не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, то едва не рассмеялась, представив себе работающей на мельнице свою элегантную мать — с уложенными в сложную прическу напудренными волосами, с тремя крошечными мушками в виде звездочек возле глаза, в вечернем платье из тяжелой парчи. Мама была уверена, что хлеб не имеет отношения ни к пшенице на полях, ни к мельнице, а сам по себе появляется на кухне.

— Почему ты смеешься?

— Я представила себе свою мать работающей на мельнице. Ты, кажется, говорил, что там есть дом? Нельзя ли его посмотреть?

Они быстро собрали остатки еды, и Клэй показал ей дом с заколоченными досками окнами. Простой однокомнатный дом с мансардой, старый, но крепкий и хорошо сохранившийся.

— Давай вернемся на другой берег. Я хочу кое о чем поговорить с тобой и кое-что показать.

Клэй не направил лодку прямо через реку, а немного проплыл вверх по течению мимо засеянных полей, остановившись у берега в таком месте, которое казалось непроходимым. Берег плотно зарос ивняком, его ветви спускались до поверхности воды.

Клэй выпрыгнул из лодки и привязал ее к столбику, спрятанному в кустах. Он предложил Николь руку и помог ей выйти на песчаную полоску берега шириной примерно около фута. Ухватившись рукой за огромный миртовый куст, он отвел его в сторону. За ним оказалась довольно широкая тропинка.

— После вас, — сказал Клэй, пропуская Николь вперед. Миртовый куст расправил свои ветви, вновь скрыв тропинку от посторонних глаз.

Тропинка вела на заросшую травой поляну, так плотно окруженную деревьями и кустарниками, что она казалась большой комнатой без крыши. С двух сторон были разбиты обильно цветущие цветники. Николь узнала среди цветов некоторые многолетники. Сейчас они сильно заросли сорняками, однако цвели и плодоносили.

— Как красиво! — воскликнула Николь. — Наверняка это сделано чьими-то руками. Не могли они вырасти здесь сами по себе.

Клэй сел на траву, прислонившись спиной к камню, который лежал здесь именно для этой цели.

— Мы устроили это, когда были детьми. Прибегали сюда при первой возможности. Здесь нам никто не мешал.

— Еще бы! Можно пройти в каком-нибудь футе от этой поляны и не заметить ее. Кусты закрывают ее плотной стеной.

В глазах Клэя появилось отстраненное выражение.

— Мама думала, что саженцы у нее утащили собаки. Она была у кого-то с визитом, и ей дали пять саженцев. Добравшись до дома, она обнаружила только четыре. Интересно, подозревала ли она тогда, что это наши проделки?

— Под словом «наши» ты подразумеваешь себя и своего брата?

— Да, — тихо ответил Клэй.

— Наверняка цветы сажали не вы с братом. Не могу представить себе двух мальчишек, которые, рискуя быть наказанными, крадут луковицы ирисов. Наверное, в этом участвовала какая-нибудь девочка?

— Цветы посадила Элизабет, — помедлив, произнес Клэй.

По тону, которым Клэй это сказал, Николь поняла, что эта Элизабет многое для него значила.