Пираты Карибского моря. Проклятие капитана - Папоров Юрий Николаевич - Страница 68

— Нет! За одну ночь не могли. Сеньор, когда они взобрались на нашу шхуну, то в первую очередь начали искать запасы провизии.

— Похоже, ваш Морган, Тетю, совершает чудеса, — сказал Девото и потер руки.

Педро поручил Доброй Душе позаботиться о спасенных людях, чтобы тот накормил, разместил их и каждому определил занятие.

После недолгих споров друзья составили план действий. «Каталина» подошла как можно ближе к берегу и стала на якорь. Добрая Душа и отобранные им десять лучших гребцов отправились до поры спать.

С наступлением темноты на воду спустили четырехвесельную шлюпку, в нее сошла команда во главе с боцманом. Он усадил Зоркого на нос, а сам, держа в руках зажженный фонарь особой конструкции, сел рядом с рулевым. Огонь от трех толстых свечей был виден лишь сквозь 20-дюймовую трубу с диаметром в 10 дюймов. Труба же была отведена от берега в сторону «Каталины».

— Пусть больше ни моя жена и никакая другая женщина не узнает ласк Решета, если этой ночью план не сработает, — произнес боцман и выпустил из рук конец.

Гребцы налегли на весла, и шлюпка ходко пошла вперед.

Вскоре и «Каталина», используя ночной бриз, осторожно двинулась за шлюпкой, ориентируясь на ее свет.

Де ла Крус отдал необходимые распоряжения и отправился к себе в каюту. За ним пошли отдыхать и остальные, кроме Девото. Он хотел первым увидеть, как замигает фонарь боцмана.

«Каталина» шла с погашенными огнями. Почти весь экипаж не спал и собрался на баке. Не раз берег резко уходил влево, но «светлячок» на море ровно горел и продолжал двигаться прямо. Замигал он примерно за два часа до рассвета. «Каталина» бросила якорь и вскоре вернулась шлюпка.

Спасенный моряк из Пуэрто-Кортеса оказался прав. Бриг стоял в заливе бушпритом к морю. Это означало, что глубина залива позволила ему развернуться, что, в свою очередь, говорило о возможности безопасного подхода «Каталины» к его борту.

Темная безлунная ночь способствовала настолько внезапному появлению «Каталины» в пределах видимости вахтенных английского судна, как если бы она вынырнула со дна морского. Да и к тому же в этот предутренний час, перед самым рассветом, очевидно, дремали и вахтенные. Они подняли тревогу, лишь когда абордажные «кошки» «Каталины» уже были заброшены на борт брига и «Каталина» подтягивалась к пиратскому судну, над кормой которого развевался огромный черный флаг с крупной буквой «Д», вышитой золотой канителью.

Половина экипажа, оставшаяся на бриге, да еще крепко спавшая, была не способна на какое-либо серьезное сопротивление. Капитан, небезызвестный Уильям Дампе, заканчивал свой утренний туалет под надзором второго помощника «Каталины» и Доброй Души.

Трофей превзошел ожидания любого из каталинцев. Команда брига ловила черепах перед дальней дорогой — возвращением на родину. Капитан Дампе готовился к этому три года, начиная с того дня, когда экипаж пил за его пятидесятилетие. На борту английского корабля помимо 80 тысяч фунтов какао, стоивших не менее 35 тысяч дукатов, в каютах капитана и его офицеров, в сундуках и ящиках кубриков было собрано звонкой монетой более 86 тысяч дукатов, мешок разных драгоценностей: ожерелья, кулоны, броши, кольца и еще порядка 30 фунтов жемчуга в зернах.

Фиксатору было над чем трудиться. Каталинцы же, охранявшие пиратов и не знавшие об их намерении, что называется, «завязать» и отправиться домой, диву давались, видя на некоторых лицах горькие слезы.

Де ла Крус послал юнгу ко второму помощнику и Доброй Душе с приказом доставить капитана пиратов на «Каталину».

— Мой дед возил рабов в Америку, в редкие дни своего отдыха он говаривал, покачивая меня на коленях: «Военная сила, деньги и счастливая звезда — с ними можно перевернуть мир». Вижу, мне скоро предстоит встретиться с дедом на том свете. Я скажу ему, что мир можно перевернуть и при одной только счастливой звезде! Что такое сила и деньги, когда изменила звезда? Печальные воспоминания! — с этими словами, произносимыми на приличном испанском языке, Уильям Дампе вошел в каюту Красного Корсара.

Несмотря на свой по тем временам достаточно преклонный возраст, английский пират, при жизни ставший легендой, упоминание одного имени которого невольно вынуждало креститься испанских моряков, алькальдов, альгвасилов и даже иных губернаторов, выглядел молодцом.

Де ла Крус, повинуясь вдруг своей интуиции и удивляя друзей, решил повести разговор с капитаном Дампсом за завтраком.

Подобный прием ввел в замешательство и англичанина, однако он быстро осознал, что это может быть его шансом начать переговоры.

— Если вы, сэр, знакомы с трудами Луция Аннея Сенеки, то еще сей светлый ум учил нас: гнев против сильного неприятеля похвален, а против побежденного зазорен, — с галантной улыбкой произнес де ла Крус, еще больше озадачив всех присутствовавших.

Один лишь Тетю подумал: «У Педро созрел план. Умница! От такого-то господина и в его положении искренних ответов можно добиться только добром», — и тут же спросил:

— Вы и название дали бригу «Хесус», чтобы уберечься от несчастья, чтобы никогда не изменила вам счастливая звезда?

— Нет, тогда я об этом не думал. Так назывался главный корабль моего славного соотечественника Джона Хавкинса.

— И вы можете гордиться! Вы принесли людям не меньше зла! — процедил сквозь зубы Девото. — И потому по справедливости должны быть наказаны!

— Ну, что вы, сеньор? Справедливость и правда! Они украшают могилы, а при жизни… так уж устроены люди, в том числе те, за которых вы ратуете, при жизни справедливость и правда многим колют глаза и делают вашу же собственную жизнь неудобной.

— Вы рассуждаете так, капитан Дампс, словно сидите у горящего камина в только что купленном замке перед обожающими вас родственниками. А ведь мечте вашей не сбыться, — уже без улыбки сказал де ла Крус. — Ваш план рассеялся, как дым от трубки. Ведь вы мечтали приблизительно через неделю, с богатством, достаточным для безбедной старости, ввести свой бриг в струю Гольфстрима на широте Азорских островов.

— И понестись, как нес своего седока Бабьека, любимый конь Сида [81], в родную Англию, — добавил Тетю.

— Всю жизнь везло! А впрочем, жадность! Подвело меня желание взять больше. Вы — Красный Корсар, — и Дампе поглядел на де ла Круса. — Насколько я знаю, вам лично подобное не грозит, но и счастливая звезда вам пока не светит… Я стар и утомился играть с людьми, как кошка с мышкой.

— Видите ли, совсем еще недавно англичане были союзниками испанцев. Теперь мы — враги! Но может статься, что все скоро изменится. Я полагаю, что людям необходимо объединяться не по месту рождения, а по чести, совести и уму… — Красный Корсар не договорил, англичанин перебил его:

— То есть?

— Умные и порядочные люди с умными и порядочными, а глупые, недалекие — между собой.

— Какую незавидную долю вы оставляете последним.

— Вовсе нет! Умный, порядочный человек несет в себе извечное желание протянуть руку помощи другому человеку, обездоленному достатком или умом, поделиться с ним своими знаниями. Дело в том, что не каждый глупый это сознает: одни принимают руку и поднимаются над собой, а подавляющее большинство — пытается ее отрубить…

Капитан Дампе отведал кусочек бисквита, отпил из чашечки шоколада и решительно произнес:

— Я предлагаю fair play! [82]

Де ла Крус обвел взглядом друзей, и каждый увидел в глазах Педро вспыхнувшую надежду. Однако Красный Корсар не спешил.

— Чего вы, капитан Дампе, сейчас хотели бы больше всего?

— Стать свободным, как облако!

— Но оно не свободно! Оно всегда пребывает во власти ветра.

— Тогда хочу быть птицей, только привязанной к своему гнезду.

— Мы принимаем fair play. Делайте ставку!

Английский пират задумался, и этим воспользовался Тетю:

— По мере того как бегут годы, мне все чаще кажется, что Бог дал человеку аккурат две руки для того, чтобы он, принимая левой, раздавал правой.