Лишь небеса знают - Кофман Элайн - Страница 14

— Не спешите винить себя за то, что было, — продолжал он. — Вы не представляете, каким тусклым стало все вокруг, когда вы уехали.

"Хорошо, что он держит меня, иначе бы упала", — подумала Элизабет, чувствуя, как от его слов у нее подкашиваются ноги.

— А после вашего отъезда на меня перестали обращать внимание, благодаря вам создалась определенная репутация в обществе, кроме того, ничто так не льстит самолюбию мужчины, как скандал вокруг него. Без вас я стал таким же, как все, обыкновенным, а это для холостяка смерти подобно.

Тэвис замолчал, и Элизабет, для которой его слова были слаще меда, не удержавшись, спросила:

— И это все?

— Ох! До чего же вы все-таки забавное создание! — расхохотавшись, воскликнул Тэвис — Забавное и восхитительное.

— Извините, но мне почему-то сложно понять вас. Со мной никто так прежде не говорил.

— В жизни все стоит попробовать.

— Вы хотите сказать, что думали обо мне, когда я уехала?

— Вы даже не представляете себе, как часто. Помню, через год или два после вашего отъезда я сделал для себя поразительное открытие.

— Какое?

— Когда вы были здесь я, человек по натуре застенчивый, находился всегда в центре внимания, ничего не предпринимая для этого.

— Не понимаю.

— Вы вносили в мою жизнь разнообразие и веселье, только я сам этого не понимал.

— Уж не хотите ли вы сказать, что я вам нравилась? — спросила Элизабет, отстраняясь и странно глядя на него.

Тэвис чуть было снова не рассмеялся, но неподдельный интерес и преданность, которые он прочитал в ее взгляде, тронули его. Он никогда прежде не целовал Элизабет и не был намерен делать это сейчас, а хотел всего лишь в знак дружбы чмокнуть ее в щеку. Но стоило ему наклонить голову, как она сама нашла его губы своими. Отпрянув в испуге, он увидел в ее глазах стыд и унижение, — выражение, которое помнил с тех пор, когда она была девочкой, и которое уже тогда трогало его.

Забыв обо всем, он снова наклонил голову и на ощупь, будто слепой, отыскал ее рот и накрыл его поцелуем. Чувства, нахлынувшие на него, были сравнимы лишь с теми, что он испытывал, когда его новый корабль спускали на воду. Тэвис знал, что значит иметь цель. Элизабет, перестав быть воспоминанием, стала реальной и почему-то очень желанной для него женщиной.

С того дня Тэвис избегал Элизабет. Только Бекки понимала, как тяжело ее подруге видеть его то с одной, то с другой женщиной. Однажды, когда Тэвис несколько недель подряд увивался за Гарриет Лэндсбери, Бекки сочувственно спросила:

— Элизабет, как ты это выдерживаешь?

— О, это очень легко, — отвечала Элизабет. — Я пью крепкий чай, подолгу гуляю, читаю книги и стараюсь, чтобы у меня осталось как можно меньше свободного времени, отвлечься утомительной работой по дому. Я ложусь спать очень усталая, чтобы побыстрее уснуть. Когда вижу их вдвоем, я подмечаю в ней недостатки. И уж когда мне становится совсем невтерпеж, я подхожу к его пролетке и со всей силы бью по ней кулаком.

— Последнее как раз осуществить легче всего, поскольку эта пролетка всегда стоит напротив его мастерской. А, кстати, ты заметила перемену?

— Какую перемену?

— На их вывеске. Помнишь, раньше на ней было написано: "Маккинон, Грэм и Маккинон?"

— Конечно, — кивнула Элизабет, — а до того как приехали Тэвис и Ник, контора их дяди Руперта называлась просто "Корабельное дело Грэма".

— Ну а теперь это "Маккинон и Маккинон".

— А что, старый мистер Грэм умер?

— Нет, он решил уйти на покой. Он уехал отсюда. Перебрался к Николасу на мыс Код.

— А почему Ник переехал на мыс Код?

— Чтобы быть ближе к своим докам. Они перестали строить здесь корабли. Гавань обмелела.

— Тогда почему Тэвис не уехал с ними?

— Как-то он сказал моему отцу, что может конструировать корабли только в своей старой мастерской. Наверное, для него важна привычка.

— Возможно. У него есть кое-какие привычки, от которых он не желает отказываться, — согласилась Элизабет, вспомнив, как настойчив Тэвис в своем нежелании жениться.

— С тех пор, как китобойный промысел перестал быть выгодным, Тэвис занялся другими кораблями. Мой отец говорит, у него есть идеи, способные произвести революцию в кораблестроении. Только подумай! Тэвис в один прекрасный день может прославиться.

— Сомневаюсь, — ответила Элизабет и замолчала, соображая, с чем связаны перемены в деле братьев Маккинонов.

Возможно, и Тэвису все же придется уехать? До сих пор она не интересовалась его работой на острове Нантакет. Она попыталась вспомнить, как Тэвис и Николас впервые появились в их краях, но это было слишком давно, а она тогда была совсем маленькая…

В тот же день после обеда Элизабет сложила в корзинку еду для деда и отправилась на мыс Бранд. Ей хотелось выговориться самой и задать уйму вопросов Эйсе.

— Черт побери, ослепните мои глаза, если это не моя внучка Лиззи, — радостно воскликнул капитан Робинсон, открывая дверь. — Входи, входи, а то я уж думал, тебе некогда навестить старика.

Встав на цыпочки, Элизабет нежно поцеловала его.

— Ты никогда не станешь стариком, а у меня всегда найдется для тебя время, — ответила она, поглядев на плоскомордых Робина и Тука, уставившихся на нее с дивана.

Пока она доставала из корзины припасы, Эйса вскипятил чайник, и они уселись за стол.

— Это визит вежливости, или тебе есть о чем поговорить со мной? — спросил старик, внимательно глядя на нее.

— Мне почти никогда не удавалось обмануть тебя, — со смехом ответила Элизабет.

— Ну, говори, в чем дело. У тебя снова неприятности с Маккиноном?

— Никаких неприятностей нет, мне просто захотелось узнать кое-что о нем.

— Что именно?

— О его прошлом. Я была совсем маленькой, когда они приехали сюда с Ником.

— Мне тоже не слишком много известно.

— Ты не помнишь, почему они сюда приехали? Я знаю, что Роберт Грэм приходится им дядей со стороны матери.

— Да, это я тоже знаю. После того, как ты уехала в Бостон, Роберт Грэм часто захаживал ко мне на маяк сыграть в шашки.

— А вы никогда не говорили с ним о Тэвисе?

— Разве я был бы тебе хорошим дедом, если бы упустил такую возможность? Так вот, Робби рассказал мне, что у Тэвиса есть четыре брата. Пятый — самый старший, был убит вместе с матерью, когда Ник и Тэвис были совсем несмышленышами. Их крошечную сестренку украли индейцы.

— Индейцы?

— Да, только я забыл, из какого племени. Знаешь ведь, какие дела творились в Техасе.

— Продолжай, пожалуйста, — поторопила старика Элизабет.

— Я должен вспомнить все по порядку. Кажется, отец Тэвиса оставил жену со старшим сыном дома, а сам с пятерыми мальчиками отправился на поиски дочки. Найти ребенка им не удалось, но, вернувшись домой, они нашли мать и брата мертвыми. Если я не ошибаюсь, отец продолжил поиски один — он объездил полстраны, пытаясь выяснить, не видел ли кто белого ребенка среди индейцев. Примерно через год мальчики узнали, что с их отца сняли скальп. Они вынуждены были начать сами зарабатывать себе на жизнь, но дома это оказалось почти невозможно, и один за другим все пятеро разъехались.

Элизабет минуту или две молчала, думая о том, что Тэвис не случайно не хочет жениться, — ведь он не представляет себе, что такое семья. Грустно покачав головой, она спросила:

— А куда же уехали еще трое братьев?

— Где они сейчас, я не знаю. Робби ведь рассказывал мне о них уже давно. Двое, близнецы, насколько я помню, открыли лесопилку в Калифорнии.

— "Близнецы", — задумчиво повторила Элизабет, пытаясь представить себе двух Тэвисов Маккинонов — может, все было бы не так безнадежно, если бы их было двое. Впрочем, получить отказ от двоих еще хуже, и она прогнала глупую мысль. — А третий брат, что стало с ним?

— А вот его историю я как раз хорошо запомнил, потому что она самая удивительная. Маккиноны — шотландцы. Их родители, — и отец, и мать — родились в Шотландии. Отец, как объяснил мне Робби, должен был унаследовать титул, но, так как он умер, наследником стал тот брат, о котором ты спрашиваешь.