Закалка клинка - Паркер К. Дж. - Страница 54

– Следующий вопрос, – услышал Темрай собственный голос, благодарственная жертва богам за то, что уберегли клан от больших потерь. Дядя, не мог бы ты позаботиться об этом…

Лордан не возражал, он скорее даже был рад тому, что его оставили одного, в тишине и покое. Он растянулся на холодных каменных нарах, распрямил ноги и закинул руки за голову.

«А ведь я могу привыкнуть», – неожиданно осознал Бардас.

Вероятно, он бы чувствовал себя по-другому, если бы с ним поступили несправедливо, если бы он не заслуживал наказания. Префект назвал его действия преступной небрежностью, пренебрежением долга, грубым нарушением закона. Лордан не возражал. Тысяча человек погибли и попали в плен к варварам лишь потому, что он пребывал в дурном расположении духа и не заметил засады. Преступная небрежность – слишком мягкое определение для его действий. Ловушка была настолько очевидна, как если бы они написали слово «ЗАСАДА» восьмифутовыми буквами.

«Если бы Максен был жив, он бы разорвал меня на куски за то, что я сделал».

Но Максен был мертв.

Его скоро вызовут на допрос, сказал префект. Бардас надеялся, что это будет не так скоро. Неделя-другая, проведенная здесь, в тишине и темноте, принесут ему немало пользы, избавят от пережитого ужаса, позволят успокоиться, прежде чем придется объясняться перед руководством. Лучше лежать на холодных камнях, чем выслушивать упреки в Зале Совета. В его стенах царила паника, за стенами – истерия. В порту толпы людей дрались за возможность попасть на отплывающий корабль, что предвещало очередную ночь мародерства и погромов.

Собственная судьба Лордана не волновала. Возможно, его приговорят к смерти, здесь, в камере, или на гауптвахте в одном из гарнизонов на городской стене. Такая смерть его устраивала значительно больше, чем перспектива умереть от руки Олвиса в зале суда во славу угольщиков. В такой смерти будет хоть какой-то смысл. Это будет справедливо.

Раздался звук шагов, позвякивание металла, кто-то прошел по коридору.

«Много заключенных находится здесь, или я единственный? Почему они здесь оказались? Такие же преданные забвению враги государства? Нужно быть большим грешником, чтобы закончить жизнь в подземелье: за пиратство, изнасилование или убийство сюда не попадешь… Забавно, императора, оказывается, не существует», вдруг вспомнил Бардас, все еще с трудом веря в услышанное.

Префект рассуждал об этом так буднично, словно речь шла о феях и эльфах, в которых дети перестают верить в возрасте семи лет. Если верить его словам, в городе не было императора уже при рождении Лордана.

«Но ведь детьми мы всегда плели гирлянды из цветов на его день рождения. Что же они делали с сотнями, тысячами гирлянд, которые мы вручали им на ежегодной праздничной церемонии у ворот в Верхний город? Как обидно осознавать, что вся наша любовь оказалась бессмысленна…»

Каллилогус I умер, не оставив наследников, и его трон оспаривался тремя дальними родственниками, иноземными принцами, которые не знали ни языка, ни элементарных правил поведения за столом. Тогда префекту и его ближайшим помощникам пришла мысль, что, если не разглашать факт смерти императора, народ ничего не узнает, а если не узнает, то и не будет страдать. Таким образом, Верхний город пустовал уже довольно долгое время, лишь уборщики и немногие чиновники имели в него доступ.

Каллилогус дожил до девяноста шести лет, и после его смерти венец перешел к вымышленному племяннику, сыну воображаемой сестры, которую давным-давно якобы выдали замуж за безвестного заморского царька, о чем, конечно, уже никто не помнил. Между тем власть в городе перешла в руки людей, чье основное занятие состояло в управлении городами, – министрам, чиновникам, крупным магнатам, которые знали, как строить дороги и заключать торговые сделки. Чем больше Лордан над этим размышлял, тем больше ему нравилась такая система правления. Как-никак они отлично справлялись со своей работой. Во всяком случае, до сих пор.

«О боги, – вдруг подумал фехтовальщик, – что, если город не выдержит осады? Нет, невозможно, ведь стены остались крепки, их не одолеть никому».

Но он собственными глазами видел осадные машины, башни, катапульты и требушеты, фрагменты штурмовой стены, стенобитные орудия и многие другие устройства. Если все это смогли сделать кочевники, бездомные варвары, живущие в шатрах, то их не остановит мысль о том, что город считается неприступным. Эта мысль беспокоила Лордана значительно больше, чем перспектива собственной смерти.

В целом такое развитие событий было неизбежным. Оно не зависело от понятий справедливости и несправедливости. Даже если таковые и существовали, они не имели ничего общего с жизненными циклами городов и наций. Отношение перимадейцев к кочевникам являлось не более предосудительным, чем отношения между львом и оленем. Если пришла пора народу равнин обратиться львом, значит, так и должно быть. С этим невозможно соглашаться или не соглашаться, в такой ситуации остается лишь одно разумное решение – уехать и поискать себе другое место для жилья.

В тишине снова послышались шаги, кто-то приблизился к камере, остановился. За дверью мелькнула полоска света, высветившая две фигуры.

– Крикните мне, когда закончите, отец, – Лордан узнал голос тюремщика, – я буду неподалеку.

Дверь захлопнулась, но свет остался внутри, яркий и теплый, исходивший от маленького светильника. Потрясенный Лордан поднялся с кровати и замер. Перед ним собственной персоной стоял Алексий, Патриарх Перимадеи.

– Сюда, пожалуйста, – кивнул на каменную скамью заключенный.

– Спасибо, – выдохнул старец.

В свете лампы его фигура напоминала оживший труп. Патриарх с видимым усилием преодолел несколько футов между дверью и нарами.

– Позвольте, я отдышусь, – с трудом произнес он, – эти ступеньки…

Лордан опустился на пол и, прислонившись спиной к стене, выжидающе смотрел на Патриарха. Бардас не хотел выглядеть невежливым, но в данный момент вести светскую беседу было выше его сил.

– Вас скоро выпустят, – спустя минуту сообщил Алексий. – Я только что присутствовал на собрании, где большое количество недалеких людей высказывали свои глупые мысли. В конце концов дело закончилось тем, что меня обязали обратиться к толпе с просьбой успокоиться и разойтись по домам. Как только это случится, вас выпустят, у вас будет возможность принять ванну и побриться до начала следующей встречи.

– Следующей встречи? – изумленно переспросил заключенный. – Вы хотите сказать, что я все еще…

Алексий кивнул.

– Я предполагал, что в данный момент вас не обрадует это известие, но это вопрос целесообразности. Мы нуждаемся не только в козле отпущения, но и в герое, который увлечет народ за собой. – Патриарх вздохнул, и на его челе явственно проступила печать усталости. – Я скажу толпе, что ответственность за поражение лежит на плечах пяти погибших генералов, но Бардас Лордан – единственный, кто сумел вырвать из лап смерти четыре пятых нашей армии, превратил унижающее поражение в моральную победу.

– Патриарх, я вас умоляю!

– Не будьте неблагодарным, – спокойно отозвался Алексий. – Кроме того, это не сильно отличается от истины. У вас еще будет шанс изобразить из себя мученика. Я не рассказал самое интересное.

– Так расскажите.

В этот момент Алексий сжался от пробежавшей по телу судороги.

– В голову нашему глубокоуважаемому префекту пришла блестящая идея: в некотором неопределенном будущем вам придется предстать перед судом, – произнес Патриарх, – а до того момента вы назначаетесь советником генерал-губернатора, ответственным за организацию обороны внешней стены и Нижнего города. Не возражайте, – быстро добавил старец, – уверен, что каждый думает о том же. Что еще раз доказывает, что нам не нужен император – мы и сами неплохо выступаем в роли идиотов.

– В жизни не слышал большей глупости, – прикрыв глаза, сказал Лордан. – А если я откажусь?

– Вряд ли это возможно, – покачал головой собеседник. – Поймите, у них нет другой кандидатуры, а мое предложение им не понравилось. К сожалению, кажется, оно наиболее разумное из всех.