Закалка клинка - Паркер К. Дж. - Страница 72

Лехан, которому едва исполнилось семь лет, важно кивнул.

– Да, это звучало примерно так.

– Я говорил совсем о другом, – нахмурился генерал – Одно дело устроить очередное кровопролитие и совсем другое – совершать короткие набеги, когда они устанавливают свои проклятые машины. Глупо лишать себя такого шанса!

– Но ты же говорил, что их техника все равно не будет работать, – возразил Лехан. – Ты говорил, что племя невежественных варваров не…

– Не в этом дело! Мы могли бы напасть на них, пока они заняты разгрузкой плотов и не имеют возможности обороняться. А этот идиот!..

– Но должны же они что-то предпринимать, – говорил Архидьякон, выходя из трапезной Академии. – Вы близки с Патриархом, Геннадий, вы должны настоять на решительных действиях. Пришло время, чтобы к мнению Ордена прислушались.

– Вы так считаете? – удивленно приподнял бровь Архимандрит. – Но почему? Орден объединяет философов и ученых, посвятивших свою жизнь изучению глубоких метафизических процессов. Почему вы думаете, что у нас должно быть особое мнение насчет ведения войны?

– Должен заметить, – высокомерно начал Ставрасий, – что вы, как фактический глава Ордена, пока Алексий занят своими новыми обязанностями, весьма мало заботитесь о нашем положении в обществе, точнее, об исполнении нашего долга. В такие времена на нас лежит ответственность охранять город и давать мудрые советы правителям. Мы должны действовать активнее…

– Возможно, – прервал его Геннадий и многозначительно улыбнулся. – Вы предлагаете использовать магию против врага? Простите, мне кажется, это не метод.

– Вы отлично знаете, что магия здесь совершенно ни при чем! – воскликнул Архидьякон.

– Но вы же сами предлагали: наложить на них проклятие, сжечь молниями, превратить в лягушек и наслать стаю голодных цапель. Непременно известите меня, когда узнаете как это делается.

– Вы начинаете говорить, как Алексий, – неодобрительно отметил Ставрасий. – При всем моем уважении к Патриарху я всегда находил, что в его мыслях присутствует некоторое легкомыслие, что плохо соотносится с должностью, которую он занимает.

– Вы имеете в виду, что у него есть чувство юмора? Наверно, вы правы, но, как мне кажется, это неизбежно: когда на вас ложится ответственность за Орден, нельзя ко всему относиться серьезно, иначе можно сойти с ума. Пройдет время, и ваши взгляды изменятся: я и сам когда-то думал точно так же.

Слова достигли цели: Ставрасий обиженно удалился, и Геннадий получил возможность вернуться к повседневным делам. Перед ним открывалась радужная перспектива провести грядущую ночь в административной работе и, кроме того, закончить очередной научный труд. Архимандрит живо припомнил, как жаловался Алексий на эту нудную работу и свою собственную неприязнь к нему, человеку, который занимает высокую должность и сетует по поводу обязанностей, которые она налагает. С тех пор, казалось, прошла целая вечность.

Геннадий вошел в келью, плотно закрыл за собой дверь и зажег лампу. Тусклый желтый свет бросал по углам тяжелые тени, фитиль коптил, и глаза слезились от дыма. Как хорошо было бы сейчас лечь в кровать и забыться сном, но тогда вся работа останется на утро. Архимандрит вздохнул, сел за стол и погрузился в чтение.

«Протокол совещания межфакультетского комитета по вопросам замещения вакансий и финансирования» – гласила надпись на пергаменте.

Он бегло просмотрел страницу и, не обнаружив в разделе «Отсутствующие» своего имени, принялся расшифровывать текст протокола. Вскоре ему стало ясно, что в документе не содержится ничего, касающегося самого Геннадия или интересующих его людей. Мир сильно изменился с тех пор, когда он последний раз заседал на такого рода совещаниях.

Со времени появления варваров прошло три дня. Три дня по обе стороны стены воздух звенел от визга лебедок, пил, стука молотков, ругани; по обе стороны стены люди таскали доски, вбивали гвозди, клеили детали, тесали камни и беспрестанно орали друг на друга, пока кто-то третий пытался решить неожиданно возникшую, никем не предвиденную проблему. Между тем пространство между лагерем осаждающих и стеной оставалось неизменным, и лишь бродячие собаки да птицы осмеливались ступить на эту землю в поисках пропитания.

Последний раз Геннадий виделся с Алексием утром первого дня; с тех пор Совет Безопасности заседал непрерывно, хотя совершенно безрезультатно. Время от времени мысли Геннадия возвращались к злополучному походу в кабак и человеку, которого Алексий назвал Горгасом Лорданом. Оглядываясь назад, Архимандрит все больше убеждался, что виной всему было чрезмерное количество дурного вина, в тот вечер выпитого Патриархом; идея о том, что некий человек, пусть даже брат генерал-губернатора, мог по своей воле заставить прийти в таверну двух ученых, почти магов, просто для того, чтобы взглянуть на них, казалась Геннадию слишком нереальной, чтобы относиться к ней серьезно.

«О чем беспокоиться? Даже если на самом деле все случилось так, как утверждает Алексий, что с того? Хотя Патриарх убежден, что появление Горгаса Лордана было дурным знаком как для нас самих, так и для всей Перимадеи. Теперь мне эта мысль не дает покоя. Что скрывается за всем этим?»

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, Геннадий встал и принялся разводить огонь в камине. В последние дни он с удивлением обнаружил, что этот процесс доставляет ему удовольствие; Архимандрит опустился на колени и начал священнодействовать, придавая особое внимание тому, чтобы дрова лежали надлежащим образом. Когда огонь разгорелся, ученый сел в мягкое удобное кресло для посетителей, положил ноги на широкую скамеечку кедрового дерева и взял лист пергамента с протоколом совещания. Его глаза смотрели в текст, но мысли витали очень далеко. Вскоре веки отяжелели, Геннадий погрузился в сон…

…и обнаружил, что сидит перед другим огнем, нестерпимо горячим и ярким. Жар обжигал кожу, Архимандрит чувствовал себя так, словно очутился в самом пекле. Присмотревшись, он узнал Арсенал – однажды, еще студентом второго курса, ему довелось побывать здесь. Теперь здание сгорело дотла, а снаружи у наковальни с горном стоял мужчина. В одной руке он держал щипцы с сияющей алой полоской металла, в другой – небольшой молот. Это был… Горгас Лордан?

Лысый человек обернулся и учтиво склонил голову.

– Приветствую, – произнес он, – не ожидал встретить вас здесь. Будьте любезны, окажите мне маленькую услугу.

– Конечно, – ответил Геннадий, – чем могу быть полезен?

– Раздуйте мехи, пока я готовлю плавень для припоя. Это не займет много времени.

– Что я должен делать?

– Просто качайте эти рычаги вверх и вниз. Да, совершенно верно, у вас отлично получается.

– Хорошо, – сказал Геннадий, опуская и вновь поднимая тяжелые рычаги. – Кстати, откуда мне стали известны все эти специальные термины? Я же не имею ни малейшего представления о кузнечном деле.

– Знания никогда не бывают лишними, – не оборачиваясь, отозвался Горгас.

Он высыпал немного белого порошка на кусок сланца, плюнул и размещал палочкой образовавшуюся массу.

– Это очень ценный материал, – произнес кузнец, – требует крайне бережного обращения. С серебряным припоем можно использовать только этот плавень.

– Ах, – выдохнул Геннадий, утирая рукавом пот, – мне казалось, мы не владеем секретом серебряного припоя.

– Совершенно верно, – энергично кивнул Горгас, – но его знают кочевники. Отличная штука! Продолжайте качать, пока я занят главным.

– Мой друг Алексий подозревает, что за всеми нашими несчастьями стоите вы, – сказал Архимандрит, не переставая работать рычагами. – Как вы сами считаете?

– Не исключено, – ответил Горгас. – Почему бы вам не спросить у моего брата и не мучить себя догадками и домыслами?

– Наверно, вы правы, – согласился Геннадий, – хотя могли бы и сами сказать.

– Я бы с радостью помог вам, – улыбнулся кузнец, – но я всего лишь сон, плод вашего воображения. Если вам неизвестен ответ, откуда его знать мне?