Призрак Мими - Паркс Тим - Страница 61

– Эй, черножопый, выходи! Глянь-ка, что стало с твоей красивой тачкой!

Морис облегченно вздохнул – насколько это было возможно в отравленной атмосфере. Ну конечно! Это же подсказка от Мими! Зажимая рот, он бросился на кухню, нашарил под раковиной банку с краской, кисть и вывел корявыми буквами на свежевыбеленной стене: «СМЕРТЬ ГРЯЗНЫМ НИГГЕРАМ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛИГА СЕВЕРА! ЗЕМЛЯ ВЕНЕТО – ДЛЯ ВЕНЕДОВ!»

Через минуту он, задыхаясь, скатился по ступеням. За воротами раздавался удаляющийся треск мотоциклов. Небось, порезали шины «мерседеса» или облили какой-нибудь дрянью. С одной стороны, конечно, досадно, с другой – лучше не придумаешь. Во всяком случае, смотреть на это он не собирался.

На пути к воротам Моррис вспомнил о ключах. Ох, это так по-дилетантски, так неосторожно с его стороны! А у него-то ключи еще остались? Да. Он бросился обратно по лестнице; за дверью на первом этаже оглушительно взвыл пылесос. Нет, подрядчик его бессовестно – надул. Вот пусть и получает скандал по полной программе – может, хоть цены свои жлобские сбросит. Veneto per i venedi!

В квартире было уже не продохнуть. Еще на улице Моррис расстегнул рубашку и сунул полу в рот. Да где же ее ключи? Должно быть какое-то объяснение, как расисты-убийцы забрались внутрь, открыли газ и оставили надпись. Если разбить окно, драгоценная отрава улетучится. Нет, все должно выглядеть так, будто Паола забыла ключ в двери – это вполне в ее духе.

Может, в сумочке? Но там он вроде не заметил. И сколько еще удастся продержаться, пока его вывернет наизнанку? Моррис поднялся по винтовой лестнице в ванную, вытащил изо рта рубашку, на секунду поднял раму и сделал глубокий вдох. И увидел напротив строительные леса. На доске сидел рабочий, потягивая винцо из бутылки и, кажется, смотрел прямо на него. О нет, так нечестно! Моррис захлопнул окно, вернулся в комнату и стал рыться в куче одежды, сваленной в углу. Белье в пятнах спермы… времени она не теряла. Но сокрушаться об этом было некогда. Ее жакет. Ключи должны быть там!

Задерживая дыхание, он огляделся и обнаружил жакет на спинке стула. Ключи действительно лежали в кармане. Отлично. Но любопытство, как всегда, взяло верх. Вместо того чтобы сломя голову бежать на улицу, он вернулся в спальню, к двум обнаженным телам на просторной кровати с резными спинками от Армани, за которые Паола так дорого заплатила. Даже сейчас, подумал Моррис, еще не поздно повернуть назад. Они ведь как будто живы пока, или уже нет? Он наклонился и поцеловал бледную щеку жены, потом тугой сосок, такой маленький и беззащитный во сне. Никогда ребенок Морриса не возьмет его в ротик.

Через минуту, призвав на помощь все хладнокровие и уменье городских крыс оставаться незамеченными, Моррис навсегда покинул этот дом. Не оглядываясь, он прошел к автомобильчику и сел за руль. Хвала Господу и деснице Его направляющей и укрепляющей, старая колымага завелась с первого раза. Fiat iustitia. «Фиат» во веки веков, как сказал бы Форбс.

Глава тридцать вторая

– O, ecco. Вы тутова, мистер Моррис! – Дионизио вкатил в палату свою тележку с медикаментами.

Было почти пять. Моррис, вернувшись, не стал его разыскивать: это было бы уж слишком. Так или иначе, сперва нужно разобраться с Форбсом. Вырвать у него признание, отдать строгие распоряжения, подкрепленные угрозами и посулами. Спичечный коробок и прочие улики были в полной сохранности кармане пиджака, запертого в шкафу.

– А я уж вас совсем обыскал.

– Я думал, ты закончил дежурство, – любезно сказал Моррис, отрываясь от Библии.

Он восхищался составителями перекрестных ссылок. Благодаря их титаническому труду удалось отыскать тринадцать вариантов использования слова «мщение», прежде всего в Книге Пророка Исаии: «И Он возложил на Себя правду, как броню, и шлем спасения – на главу Свою; и облекся в ризу мщения, как в одежду, и покрыл Себя ревностью, как плащем».

Особенно понравились Моррису «шлем спасения» и особенности написания слова «плащ» в оригинале, хоть он и опасался, что это может чрезмерно взволновать воображение. Под покровом внешнего спокойствия и интереса к любопытным подробностям душа его заново переживала все унижения, которым пришлось подвергнуться. Чтобы сохранить себя, надо постоянно обращаться к Мими, к религии, к Господу нашему.

– Но вы не покушай ленч.

Да, конечно, Моррис пошел прогуляться в сад и там, представьте, задремал на скамеечке. Наверное, от облегчения, что швы наконец сняли и привели лицо в порядок (тут он фальшиво улыбнулся). Да, он чувствует себя нормально, и выписывать его будут послезавтра, не так ли?

– Если доктор утвердит, что воспаления нет, – сказал Дионизио.

В этот час в палате было полно народу, в основном озабоченных посетителей, явившихся узнать, с какими страшными болячками родных и близких им придется иметь дело в обозримом будущем. Санитар уже собрался раздавать свой запас транквилизаторов на все вкусы, но тут Моррис спросил:

– Дионизио, ты верующий?

– Io sono cattolico, – невозмутимо ответствовал тот.

– Я вот читал Библию и задумался над одной главой. Как по-твоему, правда ли, что Господь неотвратимо навлекает отмщение на творящих зло?

– Кого на что влекает? Извиняйте… – смутился Дионизио.

– Ну, просто мстит злым. Устраивает им вендетту, – терпеливо разъяснил Моррис. – Как ты думаешь, это на самом деле неизбежно?

На смуглом сморщенном лице гнома появилось сосредоточенное выражение. Уже хорошо – по крайней мере, разговор отвлечет его от мыслей, где это Моррис пропадал целых пять часов. Вполне возможно, в скудный умишко карлы влезает не больше двух мыслей за раз, и последняя просто вытеснит предыдущую.

– Когда я первый раз бывай в Эрлс-Корт, – сказал наконец Дионизио, – хозяин дома берет денег много-много, а туалет не работай, тепла нет. Потом он говорит, вас большая куча в квартире, уходи вон.

– Никакого понятия о милосердии, – согласился Моррис, подумав о том, скольким отчаявшимся эмигрантам он предоставил кров на Вилла-Каритас.

Дионизио, отчаянно путаясь в суффиксах и приставках, продолжал историю:

– Один наш мальчик, очень верящий, очень попроси Бога, чтоб хозяин отрешился. – Моррис ждал, хотя эти россказни начали его слегка раздражать. – Ну и вот, – для пущего эффекта Дионизио выдержал паузу, – на другой день, как нам сказай – пошли, тут его автобус избивай. – В самом деле? – совпадение показалось Моррису настолько примечательным, что он даже на миг позабыл обо всем прочем. – Насмерть?

– Нет. Но ходить не умей. Долго-долго.

– А, он смягчился и разрешил вам остаться?

– Нет, – с пафосом покачал головой Дионизио. – Все равно прогоняй. А как вы изволите? В Англии не защищай иностранцев в таком деле. Но мы нашли второй квартиру. Лучше той.

– Да уж. Считай, и правда повезло, – Моррису казалось, что злоключениям санитара недостает библейской ясности. Сам он определенно предпочел бы вариант с Содомом и Гоморрой. Ну да ладно.

– Кстати, мне бы действительно хотелось выписаться поскорей. Может, все-таки найдется какой-то способ… Чувствую, пора возвращаться в мир.

– Обхождение завтра в девять. Если primario говорит – круглый порядок, тогда можете, да, – ответил Дионизио.

Два часа спустя у кровати Морриса рыдала Антонелла. Весь день она пыталась поговорить с Паолой, но не смогла ее найти. Пошла в офис, но там никого не было. Да и не могла она долго оставаться в этом месте – сразу начала воображать, что там вытворял Бобо. Это так ужасно. Везде полиция, роются в бумагах, задают нескромные вопросы, кто звонил из дома, чьи это телефоны, да кто такая та женщина. Она так расстроилась, что хочет лишь одного – пусть все закончится поскорей. Как угодно. Неважно даже, хорошо или плохо. Как только пройдет суд над эмигрантами и поймают бандита, который требовал выкуп, она просто сядет на самолет и улетит, все равно куда. Или уйдет в монастырь. В детстве она мечтала стать монахиней. Надо было так и сделать. Но уж очень она хотела ребенка и любила Бобо. А теперь у нее никогда не будет детей, она больше никого не сможет полюбить после того, как обошелся с нею муж. Она жила как в аду.