Отныне я - твой меч (СИ) - Ваевский Анджей - Страница 57

Жреца усадили на почетное место. Празднование продолжилось после того, как Кирит благословил молодоженов. И всё бы ничего, но очень пристально смотрел священник на Эрдара. Изучающе, колко, будто не доверял тому, что видит.

— Садар, я ничего не хочу сказать про королеву, не подумай, но… тебя в детстве я не видел, Азита тоже, но на моих руках взрослел Нагириез. Так вот, Эрдар — почти копия его. Только светловолос и светлоглаз. И я не понимаю, как такое вообще возможно, — тихо, чтобы произнесенное достигло лишь ушей Садара, проговорил Кирит.

— Отче, я точно знаю, кто отец Эрдара. Ведь он мой сын, не сомневайся даже, кровь от крови и плоть от плоти, — усмехнулся король на недоумение жреца.

— Я уж было подумал, что у тебя с наследием проблемы, так ты Разящего приставил к делу вместо себя, — поцокал языком Кирит.

— С чего бы это интерес такой? — не отмолчался и Садар. Не похоже, чтобы праздное любопытство вело жреца.

— Видишь ли, Азит — брат Нагириеза. Законный, кровный. Но императором ему не стать, народ не примет неприкасаемого, хоть в твоей стране и привыкли к такому воеводе, — словно нехотя заговорил Наставник.

— И что? Я не стремлюсь Азита в императоры продвинуть, он меня вполне устаивает тем, кем есть, — пожал плечами король, не понимая, к чему клонит жрец.

— Эх, Садар, я за наследником приехал. Даже девицу нужную сыскал. Происхождение подходящее, да и согласна на такую сделку, — Кирит говорил медленно, словно пытаясь отсрочить неизбежное.

— В своём ли ты уме, старик? — голос Садара стал мягким, вкрадчивым… как у змеи, что приготовилась к броску.

— А то тебе на пальцах надо объяснять! — не выдержал Кирит, едва не вспылив.

— Так вот, мой воевода — не племенной жеребец для мадерекского престола. Меня проблемы Мадры не волнуют, — король показал, что не намерен больше эту тему продолжать.

— Тогда я поселюсь у тебя и буду ждать, пока ты сменишь решение, — неожиданно развеселился жрец.

— Селись, живи хоть до последнего, мне всё равно. Сказал же, не отдам Азита, — отмахнулся король, переключая внимание на танцоров, кружащихся в задорных хороводах посредине зала.

Кирит много ходил по дворцу, по городу, осматривал окрестности. Люди, встречающиеся на пути, приветливо расступались, кланялись. Столица Сидерима пребывала в полном достатке и благодушии. Мирные годы залечили раны длительных военных противостояний. И все же Садар оказался больше строителем, нежели воином. Мощенные крупным шлифованным щебнем широкие дороги, по обочинам обрамленные невысокими бордюрами, побеленными известью. Высокие, не менее трех этажей дома с большими окнами, арками, ведущими во внутренние дворы в ремесленнических кварталах. Гул, шум мастерских, перестуки кузнечных молотков то тут, то там. Веселые крики зазывал в торговых рядах. Небольшие, но изящные дворцы — зимние резиденции аристократов, не желающих прозябать в скуке по степям. Но больше всего Кирита поразили храмы. Так много он не видел даже в Мадре. Бесчисленные прозрачные часовенки утопали в зелени, свежестью и прохладой заманивая путников в святое место. И щедрые подношения на алтарях. А ведь не Белые Недели. Отдельного внимания заслуживал сам королевский дворец. Рассматривая его, жрец пытался понять, что же за диво-зодчий родил такое чудо, откуда мысли у строителя о том, что дом монарха должен выглядеть вот так? Тонкие шпили множества башен бесконечными иглами вонзались в небо. Высокие стрельчатые окна расчерчивали стены, делая прозрачными. Крытые галереи зеленели зимними садами, соединяя разрозненные части дворца. Мрамор казался даже не белым, скорее, нежно-розовым, алея пурпуром в лучах заката. И всё это непонятное великолепие растворялось в благоухающей пьянящим ароматом кипени абрикосов. Весь город словно плыл в облаке цветов. Никто не знал, за что король так полюбил эти деревья, но все помнили, что не менее цветов монарх любит настойку из плодов. Говорили, даже готовит её сам по какому-то старинному рецепту.

Не менее дивило Наставника и внутреннее убранство. Мощенный розовым мрамором пол, пушистые ковровые дорожки работы мадерекских ткачей. Стены испещрены резными плитками, мягким орнаментом лоз винограда, вересковых зарослей. Стрельчатые проемы проходов без дверей. Такое ощущение, что везде проход открыт. Так оно и было в официальных покоях. И лишь в палатах королевской семьи имелись двери. Говорят, казна тоже на запорах и засовах, но на то она и казна. Вышколенные гвардейцы в красных мундирах у каждой арки-входа. Суетливые незаметные горничные, снующие так быстро, что не успеваешь углядеть. Немало жрец видал дворцов, но этот был особым. Слишком неправильный, слишком живой и шумный. Словно здесь не король живет, а вся столица государства. Отчасти так и было. Жрец это заметил, когда по окончанию свадьбы Садар вернулся к обычной жизни. Обычной для него. Кириту начало казаться, что этот монарх не отдыхает вовсе. Не покидает кабинета, весь в бумагах. И нет обычая возлежать на подушках в окружении аристократов. Если министров созывает, то собрания коротки, после все чиновники уходят озадаченными, кивают головами, мол, спуску не дает, и отдохнуть-то некогда. Но не роптали сильно, отправлялись по делам, наткнувшись на подозрительно-дружелюбный взгляд отца Ларминиза. Высокий и худой, похожий на цаплю, Верховный Сидерима смотрел на чиновников едва ли не как на лягушек, того и гляди — проглотит. И не поперхнется. Вот и спешат "лягушки", чтоб не стать обедом.

— Муравейник, — покачал головой Кирит. Но покачал одобрительно.

— Не завидуйте, отче, — послышался голос Ларминиза, незаметно подкравшегося.

— Отче, вы всегда так тихо ходите? — Наставник отшатнулся.

— Приходится. У короля слишком чуткий сон, а если разбудить — бежит работать. Вот так и бережем его покой — неслышными шагами, — усмехнулся красный жрец.

Сидерим, год 2588

День выдался дождливым, тем самым оставив Кирита без прогулок. Наставнику оставалось лишь засесть за бумаги, писать распоряжения и письма, которых накопилось изрядно за время, пока жрец отдыхал. Паства роптала, призывая Наставника вернуться в Цитадель, на что Кирит отмахивался, мол, его и здесь неплохо кормят, а посвятить себя служению Тариду можно в любом уголке мира, не обязательно в стенах Твердыни. Однако оставались еще вопросы управления Орденом, так что приходилось садиться за бумаги, брать перо.

— А я вот думал, что Наставник решил остаток жизни посвятить прогулкам, — Садар незаметно появился в дверях кабинета, отведенного в распоряжение жреца.

— Наставник бы и рад, но выбирать не приходится. А ты никак пришел с согласием? — прищурился Кирит.

— Не угадал. С наливкой, — отшутился король, делая вид, что совершенно не понимает, чего от него ждут.

— Что ж, в такой ненастный день наливка даже лучше, — ничуть не расстроился жрец. Со временем начинало казаться, что он нашел лишь повод оставаться во дворце.

— А день действительно ненастный. Помер Фрам, — Садар умолк, разливая наливку по крохотным серебряным рюмкам, выуженным из потайных карманов королевской мантии.

— А я уж думал, он меня обогнать собрался. Не печалься, время ему пришло, — Кирит пригубил рюмку, не рискуя так сразу опробовать зелье, сготовленное королем. Если верить слухам.

— Да я чего? Я понимаю. Но королева плачет, — вовсе пригорюнился король, присаживаясь на тахту, стоящую близ стола.

— Так что же ты не с ней?

— Просила оставить её с отцом. Потом пойду, — собрался вздохнуть Садар, как опешил: жрец преспокойно расположился на тахте, умостив голову на коленях короля.

— Да ты не того, не обращай внимания, привычка вот осталась от Кассима. Меня такое успокаивает. Отдыхаю, — поторопился объяснить Кирит. Ему почудилось, что король перестал дышать.

— Чего уж там, лежи, — неловко подхихикнул Садар. И тут же одернул себя. Ведь вроде траур, не положено смеяться.