Лотар-миротворец (сборник) - Басов Николай Владленович - Страница 252

— Нравится? — спросил Камазох и приостановился, пока орденцы долгие мгновения смотрели на тело Скрепола. — Так будет с каждым твоим учеником, Желтоголовый. Ты воочию увидишь, как рушится дело твоей жизни. Потом я расправлюсь со стариками и лишь после этого убью тебя.

Неожиданно голос подал Жилое:

— Ты будешь всех резать одним приёмом или разными?

— Даже в одном приёме есть масса вариантов, юноша. И в каждом из вариантов существует множество оттенков боли… Когда мой меч войдёт в тебя, ты убедишься в моей правоте.

Внезапно Лотар понял, что задумал Жилое. Он громко и отчётливо произнёс:

— Нет, Жилое. Я приказываю!

Жилое бросил быстрый взгляд на Лотара — словно ударил леворучным мечом вслед главному — и попробовал сделать то, что не удалось Скреполу. Выпад снизу, переходящий в блок на среднем уровне, попытка задеть руку Камазоха снизу… И всё повторилось, как в дурном сне.

Меч Камазоха, блестя кровавыми разводами на чёрной поверхности, показался между лопатками юноши. Со своим странным, ужасающим смехом Камазох потянул Жилоса на себя, завёл за спину, взмахнул, напрягаясь так, что у него мгновенно набухли жилы на руке…

Лотар разгадал план Жилоса и теперь следил за каждым движением, стараясь не пропустить ничего. Он видел, как напрягся демон, как расставил ноги, отведя назад для равновесия левую руку, успел разглядеть даже неживой блеск чёрной кожи на гребешке капюшона.

Жилое безвольной куклой поднялся в воздух, чтобы слететь с меча Камазоха, как пулярка с шампура искусного повара… И вдруг… Собрав последние силы, переборов чудовищный болевой шок, он выпустил свой меч из левой руки и, пока Магистр цахоров мотал его, набирая динамику для броска, мёртвой хваткой вцепился в руку демона, не позволяя ему быстро освободить меч и своим телом не давая цахору защищаться.

Практически он зажал меч противника в себе, как в тяжёлом, неуклюжем мешке, преодолевая боль и подступающую смертную муку.

Лотар шагнул вперёд, отводя назад Гвинед для удара…

Камазох действовал стремительно. Он выхватил свой вакизаши, который прятался у него на поясе сзади, и взмахнул им, чтобы отрубить руку так некстати повисшего на его мече противника. Но Жилое продумал и это. Легко, словно у него в груди не торчал по самую рукоять меч противника, он сблокировал этот удар правой, и вот уже обе руки цахора оказались зажатыми мёртвой хваткой погибающего юноши.

“Он держится, он ещё держится”, — думал Лотар о Жилосе, нагоняя Камазоха, который инстинктивно отпрянул назад и попытался увернуться от Лотара. Желтоголовый послал вперёд Гвинед с силой последнего и единственного удара.

Камазох всё ещё пытался увернуться…

Гвинед вошёл в его шею на добрых два дюйма, и тёмная кровь цахора фонтаном ударила в лицо Лотару, заставив его дрогнуть от чудовищного запаха демона.

Камазох выронил меч с Жилосом, одним резким борцовским движением выкрутил свою руку из хватки юноши, сумел освободить и левую руку, но…

Меч Стака со свистом впился в его бедро, рассекая ту субстанцию, которая заменяла цахорам плоть, вместе с костью, так что нога повисла на полоске чёрной кожи комбинезона.

Камазох крутанулся на месте, освобождаясь от меча Стака, застрявшего в его ноге, ударил противника кулаком в грудь, чтобы он не сумел нанести ещё удар, попытался отскочить от следующего удара…

Меч Мало, как карающий серп, подрезал левую руку цахора снизу, и она, разбрасывая крупные капли нечеловеческой крови, закрутилась в воздухе и отлетела на десяток шагов в сторону.

И тогда Камазох закричал. В этом крике слились и боль, и жажда мести, и разочарование, и удивление, что он проигрывает бой, который ему самому казался победным. Где-то сзади, у контрфорса от этого крика лопнул валун. Щелчок был похож на взрыв, который поднял “Святого Спирадона” на воздух… Ещё дальше обвалилась черепичная кровля… И ещё от этого крика прямо в воздухе возникла завеса, которую не мог бы пробить даже проникающий взгляд Сухмета. Но на этот раз Камазох бился с людьми, обученными Лотаром, и такие приёмы, как крики, ослепляющая вспышка в лицо, дымовая завеса, оказали на орденцев не совсем то действие, какого ожидал цахор.

Ведьмин крик потребовал от Камазоха предельного сосредоточения. Демон на время остановился — и стал уязвимым. И тогда Бородул вдруг пустил веером перед собой семь сурикенов. Крик захлебнулся….

Когда дым рассеялся, они увидели, что Камазох, согнувшись в поясе, убегает по площади, опираясь на руку вместо отрубленной ноги и пытаясь вырвать из живота один из сурикенов Бородула. Но сурикен был сделан так, что выдрать его было нелегко даже Магистру цахоров. Он замешкался, утонув в приступе безумной боли, и не успел удрать, пока висела завеса. А когда она пропала, это стало и вовсе невозможно.

С победным, трубным рёвом Опристак, который всегда лучше бегал, чем дрался, и до сих пор не очень высовывался вперёд, настиг его и мощным ударом перерубил позвоночник оставляющему за собой кровавую дорожку цахору. Тогда Камазох наконец упал на брусчатку и затих. Конечно, он был ещё жив и через пару часов сумел бы восстановиться и уползти из Лотарии в лес, но никто не собирался предоставлять ему эти два часа.

Лотар опустил Гвинед и Акиф. Потом, опомнившись, стряхнул с них кровь на камни и убрал оружие в ножны. Оглянулся.

Сухмет уже почти пришёл в себя и понимал, что происходит вокруг, но Рубос по-прежнему держал его за плечи.

Мало вытирала свой меч о специальную тряпочку, которую вытащила из-за пояса. Бородул для верности отрубил Камазоху голову и откатил её подальше от трупа, с интересом рассматривая то, что находилось в кожаном капюшоне. Бородул дрожащими руками размахивал в воздухе, пытаясь понять, как Камазоху удалось уйти от его сурикенов, почему только один, кажется последний, попал в цель. Но сейчас даже Лотар не смог бы разрешить эту загадку, да он и не пытался.

Он подошёл к Жилосу. Юноша, спасший их всех, был, разумеется, мёртв. Но его душа, без сомнения, ещё находилась где-то рядом. И Лотар произнёс:

— Спи спокойно, Жилое Самоотверженный. Сегодня ты спас не только наши жизни, которые стоят не так уж много. Ты спас Орден, твоё имя будет занесено в его анналы, и тебя будут помнить как спасителя всех, кто придёт в этот мир после нас.

Он поднял голову. Они стояли рядом — Стак, Бородул, Мало и Опристак. От стены медленно, едва волоча ноги, шли Сухмет и Рубос. Это было всё, что осталось от Лотарии.

Но они всё-таки выжили, а значит, придут другие люди, и Лотария будет строиться дальше.

Сухмет, с натугой переводя дыхание, сказал:

— Мы выжили, опять выжили, господин мой, хотя ещё никогда не стояли так близко к краю небытия, как сегодня. Лотар кивнул:

— На этот раз мы выжили, заплатив дорогую цену. Почему-то я больше скорблю, чем радуюсь. Может, потому, что теперь отчётливей, чем прежде, вижу: это временная победа, временное продолжение наших жизней.

Сухмет выпрямился:

— И всё-таки нужно радоваться, господин мой. Ничего другого нам не остаётся, пока архидемон существует в нашем мире. Лотар вздохнул и повернулся к орденцам:

— Давайте займёмся делом, ещё не всё кончено. Соберём все трупы цахоров, сложим в центре этой площади и сожжём. Только огонь может заставить их умереть окончательно.

— А Логира? — спросила Мало, во всём предпочитающая ясность.

— Его сожжём в яме, — отозвался Стак. — Не доставать же его оттуда!

— Да, вот ещё что, — добавил Лотар, обращаясь ко всем сразу — Мы не знаем, какова их сила, может, они способны оказывать сопротивление даже разрубленными. Не теряйте внимания, когда будете их переносить.

Орденцы согнулись в медленных, усталых поклонах.

Когда ребята разбрелись в разные стороны, Сухмет снова заговорил. Теперь в его голосе звучала такая тревога, что даже Рубос внимательно посмотрел на восточника, пытаясь понять, что с ним происходит.

— Господин мой, мы не договорили. Лотар вздохнул. Да, не таким человеком был Сухмет, чтобы не понять, что важно, а что не очень.