Микенский цикл - Валентинов Андрей - Страница 137

– Я тебе не служан... – дернулись губы. – Сейчас, ванакт!..

– И еще! – перебил я. – Мы, кажется, кое о чем договаривались, богоравная. Я расстался с Амиклой...

– Расстаются с женами! – прошипела она. – Блудливых рабынь гонят взашей!

Оставалось улыбнуться.

– Я расстался с Амиклой, о моя богоравная супруга. Поэтому сегодня позовем служанку, а лучше двух. Ты ведь говорила, что любишь смотреть?

– Ты!.. Ты не посме... – выдохнула она, скривилась... смолчала.

– И так будет каждый вечер – пока я хочу. Поняла?

Первый раз за два года мне было приятно смотреть на собственную жену.

АНТИСТРОФА-I

– К сожалению, это правда, – вздохнул дядя Эвмел. – К сожалению...

Давно в Палате Печатей не было столько народу! Сфенел, Амфилох, Киантипп, Полидор (даже к Гере Анфии не пошел, толстяк!). Ну и мы с дядей.

Маленький свиток папируса лег на столик. Дядины пальцы развернули его... свернули.

– Пока известно вот что... Париса в посольство включили в последний миг, должен был ехать один Эней. Говорят, Парис сам настоял, хотя Гелен и кое-кто еще из старших Приамидов были против. Переговоры вел Эней, речь шла о гарантиях судоходства на море... В общем, ничего необычного. Но тут его, Менелая, пригласили на Крит. Там годовщину справляли – по Катрею, его деду по матери...

Мы переглянулись, все еще не веря. Каждый из нас слышал – на улице, на торге, от собственной жены. Слышал – и отмахнулся поначалу. А, выходит, зря!

– Через два дня после его отъезда Елена приказала погрузить на корабль все свои сокровища. Сказала якобы, что это ее богатство, а не мужа. На корабль села сама, взяла с собой служанок... Дочку оставила...

– Сука! – негромко бросил Амфилох.

Мне казалось – возразят, возмутятся. Ведь это же Елена! Смолчали.

– Когда уезжала, велела сказать, что отныне – она супруга Париса Приамида...

– А мне сказали – Энея! – встрял Полидор. (Знаю, знаю, толстяк, кто тебе это сказал!)

– Пока трудно понять, – дернул плечами дядя Эвмел. – В общем, Менелай послал корабли в погоню, но никого не нашел. Говорят, их на юге видели, у Сидона. Вот и все!

– Ничего себе, все! – не выдержал я. – Даже если Елена с ума сошла...

– Сука она! – это уже Полидор.

– ...Куда Эней смотрел? Ведь он-то – не козопас, не мальчишка! Ведь им двоим Приам головы оторвет!

– А может, и нет...

Дядина рука нащупала палочку. Киантипп подбежал, помог.

– А может, и нет, мальчики...

Дядя медленно прошел к окну, поглядел в низкое, затянутое тучами небо.

– Первое, что в голову приходит, – Гесиона. Помните? Лет двадцать назад Теламон вот так же гостил в Трое и увез с собою дочь Приама. Мерой за меру...

И вновь мы переглянулись. Было такое. Теламон Эакид, папаша бычелобого Аякса! А его брат Тевкр – сын Гесионы!

– А может, мальчики, и того хуже. Парис говорил, что Елену ему подарили боги. Трепал языком, возможно. А если нет?

– Но ведь Елена – богиня! – В голосе маленького Киантиппа звенел ужас. – Разве богиню подарить можно? Дядя Эвмел, дядя Диомед, объясните!..

Кто-то выругался – негромко, зло. От души.

– Сама не понимаю, сынок! Ничего не понимаю! И никто из НАС не понимает.

– Почти никто, мама! Почти! Ведь кто-то из ВАС это придумал ?

– Не знаю... Болтают о каком-то яблоке...

– Яблоке?!

– Представь себе, Диомед! Будто бы на свадьбе у Пелея кто-то кинул золотое яблоко с надписью: «Прекраснейшей»...

– Так эта надпись на яблоке бы не уместилась, мама! Там же столько значков! Может, это репа была?

– Вот-вот, и я о том... И будто бы из-за яблока МЫ поссорились, кому, мол, достанется. Boлooкaя[62], Киприда и я отправились к Парису на Иду, чтобы он рассудил...

– Что за бред?

– Не бред, сынок! Не так глупо и придумано – для козопасов, которые представляют нас ничуть не лучше своих неумытых жен. Парис якобы вручил яблоко Киприде...

– А она сосватала Парису Елену... Да-а!.. А что на самом деле ?

– Я же тебе говорю – не понимаю! НАШИ, те, у кого в Восточном Номосе уже есть Грибницы, очень волнуются, да и другие тоже. Ведь может быть... Может быть война, уынок!

– Да что ты, мама! Мой родич Фоас как-то сказал, что из-за женщин нельзя начинать войну. У тебя жену украли, а ты у врага укради! Воевать-то зачем ? Елену вернут, Париса сошлют к гипербореям...

– Если бы... Если бы, сынок!..

* * *

– Сука! Елена – сука!

– Су-у-ука-а-а!

Золотой истукан качнулся – раз, другой. Рухнул...

– Сука! Предала! Всех нас предала! Сука!

Теперь по золоту молотили – камнями, дубинами, ногами, чем попало. Молотили, плющили, уродовали лик...

Толпа пришла сюда, на Глубокую, еще с рассветом. Стояли, окружив знакомый мне с детства храмик, шептались, потом стали кричать. Стражников не трогали, просто в сторону отодвигали. На нас с Капанидом и не смотрели. Будто бы не аргосские владыки у гибнущего храма стоят.

– А мы ей молились! Этой суке молились! Поджигай! Храм поджигай!

– Тидид! – Голос Сфенела дрожит. – Нельзя! Нельзя, чтобы так! Храм ведь!

– А как? – вздыхаю я.

Мне тоже жаль, до боли жаль Золотую Елену, богиню нашего детства, нашего маленького царства-государства на Глубокой. Сколько раз забегали сюда, молились, говорили о Ней! Но – поздно. По всей Ахайе, по всей Элладе громят храмы, разбивают статуи, оскверняют алтари...

Уже не богиня – сука!

– Предала! Предала! За Парисов приап предала! Заглотнула – понравился! Су-у-ука! Жги! Жги-и-и!

Вот и хворост с соломой несут. Стража догадалась, к соседним домам отступила. А там готовятся – пифосы с водой выкатывают, чтобы огонь не перекинулся...

– Кол ей вогнать! Чтобы изо рта вышел! А Парису приап его вонючий оторвать! Оторвать! Оторва-а-ать!

– Жги-и-и-и!

Занялось! Сперва неохотно (мокроват хворост!), затем все сильнее, сильнее. А стражники уже сами солому подкидывают...

И ничего не помогает! По всем храмам жрецы орут-надрываются, что не бежала Прекрасная – похитили. И нет ее вины, один Парис-богохульник, обычаи гостеприимства предавший, за все в ответе. И Тиндарей с Менелаем о том привселюдно заявили, и я объяснить пытался...

Да где там!

– Как же теперь, а? – вздыхает Капанид, а у самого – глаза мокрые. – Ведь Елена! Она... Эх!

А храм горит, горит сказка нашего детства, горит мечта о Золотом Веке. По всем городам, по всем селениям, по всей земле. Прощай, Елена, прощай богиня наша!

Горит! Жарко пылает! Отступила толпа, затихла. Но ненадолго.

Поют? Да быть не может! Поют! Вразнобой, друг друга перебивая. И ведь что-то знакомое!

Поют! Только тогда, в Куретии, смешной песня казалась. Смешной – и глупой. А вот теперь...