Старик - Иванин Александр - Страница 107

– Да мы все за тебя отомстим, – заблеял Кирюша.

«Неужели эти дебилы надеются, что их отсюда живыми выпустят? Адвокаты с прокурорами в прошлом остались. Это раньше вину доказывать нужно было. А теперь попались с поличным – отмазывать никто не будет. Хедхантеру одна дорога – это страшная мучительная смерть», – подумал Кощей. Следовало закрепить свой успех.

– Вам вину с себя снять нужно. Говорите, что вообще не в курсе, значит. Ничего не знаете. Че почем хоккей с мячом. А подрядились просто возить и охранять. Про остальных ничего не знаете. Где чего – тоже не знаете. Типа первоходки лоховатые.

– Так если Гуня, или Копейка, или Митроха расколются?

– Некому колоться. Они мужики серьезные. Бой, скорее всего, приняли. Ты машину Митрохи видел, когда мы сюда приехали?

– Да. Они ее в самом конце поставили.

– То-то и оно. Машина здесь, а из пленных выгрузили только нас. Понятно?

– Кажется, да.

– Нас специально пасли, чтобы товар спасти. А тех троих просто положили. Ясно вам?

– Ты, Кощей, – голова. Не зря ты у нас в авторитетах, – вполне искренне восхитился Карик.

Кощей вообще не был уверен в своих словах, но даже если кто-то из тех придурков и жив остался, то все равно они на него как на главного покажут. А то, что показания другой группы с россказнями этих дебилов сходиться не будут, – так оно даже лучше. Будет сразу видно, что они врут и к сотрудничеству не склоняются. Пусть все концы на нем сойдутся. Тогда он интересен будет. А сейчас самое главное – время выиграть.

Дальше было мыльное мужское лобызание обгадившихся гопников с их тупым благородным товарищем, который отмазывает всех остальных. Сцена, достойная мексиканских сериалов, была наполнена клятвами, восхвалениями героя, раскаянием за прошлые грехи друг перед другом. Кощею пели осанну. В промежутках между голубыми соплями в белых рюшечках они проговорили в мелочах все, что будут рассказывать на допросах.

Сразу после сытного завтрака ребят и внучку увел высокий мужчина в военной форме, и старик остался в одиночестве. Спать ему не хотелось, и по доброй стариковской традиции он мыслями унесся в мир прошлого, когда он был здоров и полон сил.

Старик перебирал не торопясь и основательно каждое из воспоминаний. Вспоминал летние сенокосы и катание на лошадях без седел. Работу в механической мастерской как раз перед армией. Давнюю детскую мечту быть машинистом паровоза. Колесить по стране из края в край.

Военную службу Федор отслужил мотористом на речном боевом катере. А после возвращения домой отец сам отправил его учиться в город, в институт. Но, разумеется, он не поступил, зато встретил там армейского приятеля, который уже работал кочегаром маленького маневрового паровозика на одной из подмосковных товарных станций. После обмывания счастливой встречи в ближайшей рюмочной Федор махнул на все рукой и поехал вместе со своим сослуживцем устраиваться в депо на работу.

Так Федор на шаг приблизился к заветной детской мечте – он устроился рабочим в мастерскую ремонта подвижного состава. Именно тогда он узнал, что большинство машинистов не путешествует по стране, они даже не выезжают за пределы своей дистанции железной дороги, а поезда перецепляются другими локомотивами. Новость огорчила его. Мечта о путешествиях откладывалась.

Но именно тогда проявился его талант в работе с металлом. Способного молодого рабочего заметил одноногий фронтовик Козаков и перетащил к себе в слесарный цех. Непьющий и работящий молодой Федор быстро смог перекочевать из подсобных рабочих в слесаря, а там уже набирать разряд за разрядом. Из общего барака он перебрался в рабочее общежитие, начала налаживаться какая-то личная жизнь.

Тогда он познакомился со своей первой женой Иолантой. Безусловно, это был тот редкий шанс в жизни, который достался именно Федору.

Он возвращался в общежитие после второй смены. Последний пригородный поезд уже ушел, и со станции расходились редкие пассажиры, удрученные своим опозданием. Вдруг Федор услышал сдавленные девичьи крики. Гостившая у бабушки на даче Иоланта тоже опоздала на поезд, и ей пришлось возвращаться обратно в дачный поселок. Еще на станции к ней прицепилась местная шантрапа. Вполне предсказуемо хулиганье не собиралось просто так упускать свою жертву.

Федор проявил благородство – он оторвал от ближайшего штакетника дрын покрепче, прихватил половинку кирпича из-под забора и пошел на выручку страдалице. Хулиганов было трое, но противопоставить что-нибудь здоровенному дрыну они не смогли. По старой деревенской привычке Федор начал бить подонков сразу и со всей силы, без всякого предупреждения или окриков, обеспечив себе дополнительное преимущество. Проверять состояние здоровья двух поверженных хулиганов или догонять последнего подонка Федор не стал, а благоразумно поспешил увести девушку подальше от станции.

Федор проводил зареванную Иоланту к бабушке, набросив на ее плечи свой пиджак, чтобы прикрыть ее разорванное платье. В ту ночь он так и остался вместе с ней, а потом следующую ночь, и следующую.

Разумеется, они были не пара – потомственная москвичка из семьи служащих и простой слесарь, недавно перебравшийся в небольшой городок из деревни. Иоланте нравилась его открытость и непосредственность, а Федору до коликов в животе льстило внимание настоящей городской барышни, пусть не красавицы, но значительно отличающейся от его знакомых девушек манерой поведения и культурным уровнем. Им тогда казалось, что это судьба и любовь на все времена.

Родители Иоланты восприняли такой мезальянс как личную трагедию, но неуправляемый, импульсивный и взбалмошный характер Иоланты сыграл главенствующую роль: они с Федором поженились. Просто пошли и расписались в загсе. Никакой свадьбы не было. И молодая супруга, вызвав шок у родителей, переехала к нему в общежитие. Им дали отдельную комнату. Несмотря на полное неприятие Федора родителями Иоланты, к нему с симпатией отнесся родной брат деда Иоланты – Егор Максимович.

Двоюродный дед Иоланты был по-настоящему легендарной личностью, орденоносец и Герой Социалистического Труда. Во время Великой Отечественной войны он налаживал работу эвакуируемых предприятий, а уже в пятидесятых годах возглавил военный завод. Он не стал брать Федора к себе под крыло, а направил его работать в производственные цеха одного из московских научных институтов. Работа была очень сложной и интересной, постоянно приходилось делать и осваивать что-то новое.

Федору понравилась и работа, и новый коллектив. Именно там он освоил мастерство слесаря-лекальщика. Его вместе с молодой женой переселили в семейное общежитие института, где он и получил вожделенную всеми приезжими московскую прописку.

Брак с Иолантой оказался коротким. Через полгода он наскучил ей, Иоланта сбежала с каким-то танцором, а точнее – хореографом. Старик увидел ее только через двадцать лет, очень худую, практически облысевшую и с отсутствующим взглядом. Иоланту содержали в психиатрической лечебнице. Сложно сказать, какие чувства он тогда испытал. Почему-то тогда он даже не удивился.

Когда Иоланта бросила его, Федор испытал даже не боль и досаду – было чувство глубокого разочарования, и прежде всего собой. Коллеги вошли в положение несчастного мужика и устроили двухдневный алкогольный марафон, собственно, чем и закончилась его первая семейная трагедия.

Зато он остался с московской пропиской, хорошей работой и целой отдельной комнатой в общежитии. Его хоромы превратились в проходной двор. У него постоянно кто-то жил, кто-то ночевал, устраивались пирушки с друзьями и коллегами по работе.

При таких раскладах остаться холостым было сложно. Его ловко захомутала веселая хохлушка Галя. Веселая, энергичная и бойкая, она ворвалась в его жизнь или втащила его в свою. Он даже оглянуться не успел, как Галя поменяла всю его жизнь и настойчиво стала требовать от него развода с Иолантой.

С первой женой он развелся через год. Процедура развода была фантастически формализованной и короткой. Его роль свелась к тому, что он пришел, куда ему сказали, и написал заявление, а потом пришел для того, чтобы поставить в паспорт штамп о разводе. Все остальное сделала сама Галя.