Крест - Прокопчик Светлана - Страница 23

Беспокоилась она не напрасно. Маги здесь водились. Мать обмолвилась, что не так давно случился бой, настоящий бой, данный сыном нынешнего князя силам Тьмы. И дьявольские орды отступили, их с позором изгнали с Валада. В тот же вечер Фрида подслушала, как сплетничают кухарка и горничные. Фрида, разумеется, никогда не обращала внимания, о чем болтают слуги, но тут — затаила дыхание, стараясь не пропустить ни словечка. Кухарку наняли из местных, и она собственными глазами видала, как происходила та великая битва. А вещала она столь безыскусно, что становилось ясно: чудеса и подвиги в Сарграде — дело обыденное. И рыцари так отчаянно храбры, что устаановы полчища для них всего лишь банда голодных сектантов из Арантава. Фрида восхищалась. Что может быть пленительней, чем презрение к врагу!

Едва ей сообщили, что все семейство приглашено на бал в доме того самого героя, который разбил силы Тьмы, Фрида упала без чувств. И пролежала на полу долго, сколько могла, не боясь даже — фу! — заболеть насморком. Впрочем, толстый ковер, несомненно, уберег ее. Она распростерлась в красивой позе, и, пока горничная бегала за солью, думала: наконец-то ей повстречается настоящий, взаправдашний рыцарь! В книгах подвиги описаны правдиво и достоверно, но ведь это в книгах. А Фриде хотелось, чтобы и в скучной жизни произошло чудо, о каком она нигде не читала, но которое увидит и переживет, подобно героиням любимых романов. Она, пожалуй, согласилась бы и на благородного разбойника, прекрасного и учтивого, но рыцарь — намного лучше.

Мать упомянула, что праздник дается и по случаю дня рождения героя, и по случаю вступления в права наследства. Отныне он становился князем Валадским, а его отец, крепкий еще мужчина, отправлялся на заслуженный покой, чтобы остаток жизни посвятить молитвам и богоугодным делам. Из намеков родителей Фрида поняла: они считают героя выгодной партией для единственной дочери. А сама она… О! Нежное сердечко трепетало при мысли, что госпожой души героя станет именно она… Именно ее имя он будет произносить после обращения к Господу, бросаясь в битву с темными силами. Какая девушка отказалась бы от этого?!

Ночь Фрида провела в грезах. Она представляла себе первую встречу с суженым… Казалось, что он снился ей еще в Брадо, что встреча их предопределена. Фрида могла бы даже изобразить его ангелоподобный лик — ей давали уроки живописи. И непременно изобразила бы, если б не знала, что рисовать мужчин — нескромно. Зато в мире фантазии никто не мог помешать ей восхищаться рослой мощной фигурой, широкими плечами. Мысленно она много раз касалась его роскошных белокурых волос, тонула в голубых глазах…

Эрик, шептали ее губы в полусне. И он, такой сильный, такой высокий, поднимал Фриду на руки и уносил прочь от черного мага, или грязного разбойника, словом, спасал от беды.

А когда настало утро, Фрида внезапно испугалась, что суженый не узнает ее, или его сердце похитит какая-нибудь ловкая соблазнительница. Значит, Фрида должна быть самой прекрасной, самой восхитительной девушкой на этом балу. Такой, чтобы ни один мужчина не смел и посмотреть в другую сторону. Пусть туда прокрадется черный маг, и в сердце его разгорится вожделение, — пусть. Вожделение черного мага — чепуха по сравнению с тем, что Эрик может не полюбить ее сразу, едва увидит. А когда полюбит, то никакие черные маги не страшны, ведь у Фриды найдется доблестный защитник.

Она измучила всех до единой служанок в доме. Перебрала платья, останавливая выбор то на желтом, то на зеленом, то на розовом… Любые наряды казались ей недостаточно хороши, только белый с золотом нравился более других, но для него не хватало жемчугов!

От расстройства Фрида расплакалась, а когда глянула в серебряное зеркальце, то и вовсе разрыдалась: точеный носик покраснел, губки стали неприлично пухлыми, а веки набухли и почти скрыли глаза. Кроме того, щеки пошли безобразными пятнами. Такая метаморфоза происходила всегда, стоило ей разгневаться или уронить слезинку.

Она едва не отказалась ехать. Утешали ее всем домом — мать, троюродная сестра-приживалка, горничные. Конечно, служанок Фрида прогоняла, не могла же она допустить, чтобы простолюдинка уговаривала ее, словно какую-нибудь крестьянку!

Мать пообещала ей отдать свои жемчуга, и лишь тогда Фрида успокоилась. В доме забегали женщины: одна готовила белила, чтоб замазать красные пятна на щеках, другая укладывала прекрасные волосы Фриды в высокую прическу, третья помогала одеться…

Фрида любовалась своим отражением в зеркале. В этом наряде она походила на героиню любимого романа — Дикарочку. Та ведь тоже для первого бала выбрала белое платье с жемчугами. Фриде нравилось подчеркивать сходство. Ей казалось: каждый рыцарь мечтает о непорочной девушке, не познавшей всех светских уловок. Сказочная принцесса должна жить взаперти, в недоступном замке, чтобы слухами о ее красоте полнилась земля. Сама же она боится выйти за стены, ибо там ее поджидает злой колдун. А когда она попадает на бал, то встречается со светской львицей, красивой и искушенной. Конечно, негодяйкой. Порочная женщина носит обязательно красное платье с черными кружевами и рубиновое колье. Вокруг негодяйки увиваются мужчины, зачарованные колдовской прелестью и блеском волшебных драгоценностей, но, едва увидав Дикарочку, забывают про мерзавку и влюбляются в невинную девушку. Каждый хочет ею завладеть, происходит десяток-другой поединков, и побеждает злой маг, которому из ревности помогает негодяйка. Но благородный рыцарь, прибывший с опозданием, убивает мага, а негодяйка от злобы превращается в жабу. Фрида ждала, что и ее собственная судьба сложится подобным образом. Ах, это было бы так чудесно!

Сопровождаемая родителями, в назначенный срок Фрида вплыла в залу княжеского дворца. Ослепленная ярким светом, она растерялась и обомлела. К тому же она увидала множество дам, одетых не только богато, но и красиво. И все эти дамы оказались молодыми и прекрасными… А что хуже всего — ни одна из них не выглядела Жабой! Великолепные женщины выступали как павы, да что павы — как королевы среди пав! И мужчины склонялись перед ними, провожая тоскливыми взорами… А Фриду за пышной материной юбкой не заметили.

В алом платье не нашлось никого, а черные кружева и рубины носили только почтенные матроны. Юных девиц хватало, все в белом или нежно-розовом, все выглядели неискушенными — но при том вовсе не дикими. Фрида припомнила, как посмеивались втихомолку материны подруги, глядя на девушку, норовившую забиться в угол по примеру Дикарочки. Неужели она ошиблась, и здесь влюбляются совсем в других?

Ошеломленная Фрида уставилась в пол, еле передвигала разом одеревеневшие ноги. Вцепилась в руку матери, и не сразу сообразила, что родители остановились, приветствуя хозяина дома. С величайшим трудом Фрида заставила себя поднять голову и увидела величественного старца в черном — родители говорили, он дал обет до смерти носить траур по своей жене, княгине Еве. Фриде понравилось, что старец сух и шевелюра его не поредела, хотя и была белее снега. Подходящий родитель для героя.

Ее отец, огрузневший с годами, но производивший впечатление не тучного, а очень мощного человека, обнял чуть улыбнувшегося старца.

— А вот и моя дочурка! — с грубоватой радостью воскликнул отец, выталкивая Фриду вперед. Она от неожиданности уперлась и зарделась. Отец засмеялся: — Тихоня и затворница, людей боится. Ну ничего, с таким приданым, как у нее, в девках не засиживаются! А твой сынок где?

Фрида затрепетала. Старец посмотрел по сторонам. Фрида тоже осторожно пробежала взглядом по зале. И заметила его. Именно его. Высокого, скромно одетого, белокурого. Он стоял далеко, оживленно беседуя с молодыми людьми едва по плечо ему ростом, и девушка не могла распознать цвет его глаз, но точно знала: они голубые.

— И правда, куда же он делся? — растерялся старец. — Только что тут был, разговаривал с Эстольдом…

Фридины щеки окрасились нежнейшим румянцем: белокурый красавец несколько мгновений назад смотрел на нее как завороженный. А теперь двигался к отцу, расталкивая гостей. Отчего-то на него никто не обращал внимания. Фрида едва не подсказала старому князю: "Да вот он!" — но вовремя прикусила язык, вспомнив о девичьей скромности. Она еще не уверилась окончательно, что скромность тут не в моде, и не хотела рисковать. Ей ведь предстояло очаровать и сразить рыцаря из рыцарей.