Крест - Прокопчик Светлана - Страница 40

Князь использовал преимущества длинного клинка, ограничиваясь разведывательными выпадами — быстрыми, точными, но легкими. Оттар больше рассчитывал на собственный значительный вес и рубящие удары: Эрик хорошо фехтовал, много лучше своего противника, но при этом был легче, слабее физически и ниже ростом. И, стоило Оттару пойти в атаку, напирая массой, как Эрик отступил и прыгнул в сторону. Оттар понял, что для победы ему необходимо загнать Эрика в угол площадки и зарубить.

Но подобраться к нему оказалось ой, как непросто! Эрик дрался умно, расчетливо; сначала Оттар растерял свою самоуверенность, а затем почувствовал нарастающий страх перед противником. Это вам не Вальтер, который на колдовство надеялся, а не на правду клинка. И не городской щеголь, который в шпаге видит лишь приспособление для нанесения царапин, а дуэли называет мужскими играми. Для таких соперников поединок действительно игра. А на этот раз, впервые в жизни, Оттар встретился с воином. С человеком, который предпочитал не играть, а убивать. Он чувствовал его твердость и понимал, что ничего не может противопоставить Эрику, кроме гонора и силы.

Впервые Оттар увидел бывшего друга таким. Двигался Эрик очень грациозно, будто танцуя; его прыжки и отскоки, манера уходить от выпадов, способность в любой момент сменить руку выдавали мастера. Оттар вспомнил слова Эйнара, что Эрик, будь его воля, выбрал бы румальский поединок. Тогда Оттар подумал: бахвалится. Шутка ли — румальская техника фехтования считалась самой сложной в мире, предполагала работу двумя клинками — шпагой и стилетом, — в совокупности с элементами ряда древних боевых искусств, в том числе легендарного "Танца Птицы". Теперь Оттар охотно верил, что безобидный с виду Эрик мог знать об этой школе вовсе не понаслышке.

Но даже не это тревожило Оттара больше всего. Нет, его пугали другие метаморфозы. Князя считали человеком со спокойным темпераментом, говорили, что он холодный, как снулая рыба. Видели бы сейчас Эрика те знатоки чужих характеров! На его губах застыла издевательская усмешка, еще сильнее искажавшая тонкие черты лица, когда он сплевывал слюну. Глаза его мерцали так отчетливо, что казались светящимися. Страшные у него были глаза, если откровенно. В них застыло веселье смерти, пришедшей за очередной жертвой. Эрик опьянел — от азарта, от звона клинков. С запозданием Оттар вспомнил, какие легенды ходили про предков князя — про берсерка Рерика Бернарского, например, — и его обуял ужас, когда он понял, чего на самом деле стоит противник. Эрик наслаждался, впитывая в себя каждый миг — счастья выше кровавой расправы для него не было. Проклятье…

Мгновенная острая боль заставила Оттара резко отшатнуться, в голову ударила короткая волна паники. Ранение неглубокое, проколота кожа на груди против сердца, но ведь он пропустил выпад! Эрик удовлетворенно кивнул, колючие глаза сощурились в две сверкающие пламенем щели: понял, что противник испуган и начал уставать. А сам ведь не предпринял еще ни одной серьезной атаки.

Оттар сообразил, что неправильно рассчитал силы, вложив весь азарт в первый натиск. Если бы он знал, что князь любит длительный бой с постепенным умерщвлением врага… И вот результат. Оттар уже весь покрылся ссадинами, не сумев поцарапать князя.

С перепугу он сделал неловкое движение и, о чудо, достал предплечье Эрика. Князь расхохотался, как будто его изрядно повеселило ранение. Отбежав на несколько шагов назад, мазнул левой рукой по ране, поднес окровавленные пальцы к губам…

— Бей его!!! — заорал Гран. — Бей, идиот, он же берсерк!!!

Оттар оцепенел, но, к счастью, только внутренне. Ноги сами швырнули его вперед… Эрик отмахнулся от него, хлестнул шпагой, как плетью, с такой силой, что клинок Оттара улетел в другой угол площадки. Продажная толпа, еще вчера боготворившая Оттара, завопила от восторга.

Покуда Оттар бегал за клинком, Эрик успел насладиться вкусом собственной крови и вытереть испачканную руку о снег. И стоял, поджидая противника.

Как же так, растерянно думал Оттар, почему меня не предупредили, что он прекрасный фехтовальщик… Вальтер, мерзавец, отомстил! Соловьем разливался, старался уверить, что Эрик никуда не годится… Как же, не годится!

Эрик веселился. Он перестал прикидываться — безобидным, снулой рыбой, книжным червем, кем бы то ни было еще. Оттар понял, что князя не знает и не знал никогда. То, что Эрик вытворял на площадке, было искусством высочайшей пробы. Оттар о таком лишь в книгах читал — в тех, которыми полнились библиотечные шкафы в Найноре. Эрик развлекался, парируя любые выпады немыслимым образом; казалось, он предвидит все движения Оттара. Он гулял по площадке, преспокойно поворачивался к противнику спиной, перебрасывал шпагу из руки в руку и болтал с ликующей толпой, спрашивая, не пора ли зарезать Оттара и переместиться в ближайший кабачок. Иногда он решал, что надо дать противнику отдышаться, и обезоруживал его, а сам уходил подальше.

Толпа рыдала от счастья, выла, свистела и улюлюкала.

А Эрик играл с Оттаром, как кошка с пойманной мышью, наслаждаясь собственной ловкостью и отточенным мастерством. И точно так же, как кошка с мышью, знал, что никуда Оттару от него не деться. Вот наиграется и зарубит. Не тогда, когда улыбнется удача, а когда захочется настоящей, большой крови. Все продумал, и сейчас издевался над противником, заставив его метаться, отбиваться суматошно и едва ли не кричать от ужаса.

И еще Оттар внезапно понял: он не может справиться с Эриком. Даже когда помощь обещал сам Устаан — не может. Все бесполезно!

У страха есть и хорошая сторона — на несколько мгновений он утраивает силы, делая человека безрассудным. Правда, всего на три-четыре секунды, а потом становится еще хуже, когда тот же ужас сковывает движения. Понимая, что проиграл, зверея от паники и предчувствия близкой гибели, Оттар пошел в атаку. И… вот тут-то ему и помог Устаан. Отбив шпагу Эрика, Оттар воспользовался возможностью замаха. И рубанул, собрав всю свою колоссальную силу в одном движении.

Эрик распознал его замысел, но сделать ничего не мог: прием был рассчитан не на ловкость, а на силу. Его шпага сломалась, а клинок Оттара прошел по правому плечу, рассекая мышцы и кроша кости. Эрик выронил огрызок шпаги, упал на колено, снег мгновенно пропитался кровью.

Я победил, твердил себе Оттар. Я все-таки победил, билось в мозгу. Но мысль эта рождала не радость — слепой ужас. Тот ужас, который уже успел завладеть всем его существом, пролез в кровь, затуманил рассудок. Оттару оставалось нанести лишь один удар. Последний. Вместо этого он с остекленевшими глазами пятился от поверженного врага.

— Трус! — визжал Гран. — Добей его! Добей его, ты, ублюдок паршивый!

Но Оттар больше не владел собой. И вместо того, чтобы приблизиться к князю, с удовольствием удрал бы — если бы ноги его слушались.

Эрик пытался встать, кровь лила ручьем. Драться с такой раной он не мог точно. Вполне возможно, что он истечет кровью раньше, чем врач успеет наложить швы, думал Оттар в замешательстве. Но сдаваться князь не собирался.

…А Оттара будто озарило резким синим светом. И тогда ему стало по-настоящему жутко. Потому что он понял, что именно заинтересовало в Эрике Повелителя поначалу. И почему тот вдруг отдал приказ убить его.

Ожив, возникла перед его взором замурованная комната в Найноре, куда Оттар проник однажды, уснув на кушетке в галерее. Вновь он увидал портрет… В тот же миг видение распахнулось, словно врата, и Юлай шагнул из рамки картины в мир реальный. Оттар едва не закричал, узрев перед собой не Эрика, нет.

И будто не на утоптанном снегу Дурканского парка он стоял, а на плоском каменном кругу. Солнце померкло, скрывшись за диском луны. Багровая тьма заливала округу, мешая разглядеть то, что находилось за краем каменной площадки.

А посреди нее упал на колени Юлай Валенсар. Еще живой. Зажал ладонью рану на груди. Рану, нанесенную Хустанкарном. Каменным топором Устаана. Топором, который Оттар держал в трясущейся руке. Да полно, Оттар ли это был?!!