Мятежная весна - Родес Морган - Страница 16

– И я ужас как рада повидаться с тобой, – сказала она. – За весь день первый луч света!

Девушки стояли в начале длинного коридора, и Клео машинально обводила глазами череду больших портретов представителей династии Беллос. Встретив взгляд нарисованных глаз отца, Клео не смогла отвернуться. Он умер у нее на руках, истек кровью из раны, полученной при штурме замка. Испуская последний вздох, он вручил ей перстень, передававшийся в их семье из поколения в поколение. Согласно преданию, этот перстень мог каким-то образом помочь отыскать Родичей. Отец надеялся, что при посредстве их магии Клео сумеет сокрушить короля Гая и вернуть трон. А потом он умер и не успел ничего больше ей рассказать.

Клео верила, что ей досталось кольцо, некогда принадлежавшее волшебнице Эве. Его обладатель мог прикасаться к Родичам, не подпадая под искажающее влияние мощи элементалей, заключенной в утерянных кристаллах. Клео спрятала кольцо в своей комнате, за камнем, неплотно державшимся в стене. И повадилась целыми днями просиживать в библиотеке, отыскивая в книгах крохи сведений, которые позволили бы ей рассчитать следующий шаг. Отец так в нее верил! Гораздо больше, чем она сама в себя. Как же она теперь могла его подвести?

Мира коснулась ее руки. Глаза девушки успели просохнуть.

– Ты пытаешься быть такой сильной, но я-то тебя знаю. Знаю, как тебе не хватает его. Как ты скучаешь и скорбишь по Эмилии… Мне тоже очень плохо без них. Позволь себе поплакать, это поможет. Поплачь, а я тебя обниму…

Клео тяжко сглотнула. Сердце окутала теплая волна благодарности – за то, что рядом была подруга, хорошо понимавшая ее боль.

– Когда я сюда прихожу, – сказала она, – я стараюсь не вглядываться в их лица. Когда я их вижу, я… – Ее голос прервался, она судорожно вздохнула. – Как странно! Иногда горе так застилает мне глаза, что я просто ничего впереди не вижу, лишь черноту. А потом вдруг злюсь на них, жутко злюсь, что они ушли и оставили меня справляться в одиночку… Я знаю, звучит так, словно я о себе только и думаю, но я же не виновата, что именно так себя чувствую. И поэтому… понимаешь? Я не могу разрешить себе плакать. Если я еще когда-нибудь заплачу, мне кажется, что я вообще остановиться не смогу.

– Тебе следует знать, принцесса, – бритвой врезался в их разговор голос Эрона, – король распорядился, чтобы все эти портреты, разумеется за исключением твоего, сняли и заменили их портретами династии Дамора.

Клео резко обернулась. Перед ней стоял еще один обитатель темных углов. Вот чем занимался Эрон после того, как король расторг его помолвку, – таился.

Она-то надеялась, что он покинет дворец и вернется на виллу родителей, благо та находилась неподалеку, в Золотом городе. А он, похоже, надумал постоянно жить во дворце.

– Может, сам и возьмешься за дело? – спросила Клео, не без труда выговаривая каждое слово. – Ты же у короля теперь вроде любимой собачки, за подачку на задние лапки встаешь.

– Нет, принцесса, с какой бы стати? – Он натянуто улыбнулся. – Я имею власть приказать другим. Кстати, чего ради с этим тянуть?

И он сделал жест в сторону двух стражников в красных мундирах, что подошли вместе с ним. Лимерийцы тотчас направились к стене и стали снимать портреты. Мира вцепилась в руку Клео, словно готовясь удержать ее на месте.

Клео охватила ярость.

– Эрон, как ты можешь так поступать?

– Государь Эрон, Клео. Я теперь королевский вассал, и, поскольку мы больше не жених и невеста, тебе подобало бы выказывать мне побольше уважения и не забывать мой титул.

Ну конечно. Королевский вассал. Гай не отказался от своего слова и наделил Эрона высоким, но, с точки зрения Клео, бессмысленным титулом. Эрона и раньше величали государем, но теперь это был не просто наследственный титул, а как бы заслуженный. Не далее как вчера всех сколько-нибудь важных персон, обитавших во дворце, обязали явиться в тронный зал, где и состоялась обещанная церемония. Похоже, Эрон воспринял свое новое положение как магический сияющий доспех, защиту от любых жизненных невзгод.

Клео от всего этого просто тошнило. Эрон вел себя так, словно родился с лимерийской кровью в жилах. Раньше Клео закрыла бы на это глаза, списав на попытку выжить под властью победоносных врагов. Но Эрон исполнял все, что от него требовали, с величайшей готовностью и с улыбкой на лице, словно наслаждаясь ролью дрессированной собачки при Кровавом короле.

– Думаю, ты забавляешь его, – не удержавшись, откровенно высказалась Клео. – Молись богине, чтобы доказать королю свою полезность, прежде чем ему надоест забавляться.

– Я и тебе мог бы пожелать того же самого, принцесса, – ровным голосом ответил он.

– А как вы собираетесь поступить с картинами, государь Эрон? – слегка язвительно спросила Мира. – У себя в покоях повесите?

Некогда Мира тоже вздыхала по юному красавцу-придворному, но те времена давно миновали: девушка поняла, чего он в действительности стоил. Этот человек мать родную продал бы демону из страны мрака, пообещай тот ему взамен хотя бы тень королевского благоволения.

– Их сожгут, – просто ответил Эрон, и у Клео кольнуло сердце. А он добавил с ухмылочкой: – Королевский приказ!

Жуткая мысль о том, что портреты ее предков вскоре будут уничтожены, удивительным образом ниспослала Клео спокойствие. Спокойствие, в котором таилась сила. Просто огонь ее ненависти сделался ледяным.

– Я не забуду этого, Эрон.

– Государь Эрон, – поправил он самодовольно. Стражники как раз сдернули со стены портрет Эмилии, и он кивнул им: – Отлично! Вынесите наружу и оставьте покамест возле конюшен. Пускай зарастут грязью, как твой недоумок-дружок.

– Недоумок-дружок? – тихо и осторожно переспросила Клео.

– Не устаю удивляться, почему молодчик еще дышит. Однако возня по колено в навозе – справедливое наказание за…

Но Клео уже спешила прочь по коридору, уводя с собой Миру.

– Клео? – неуверенно обратилась к ней та. – Куда ты… мы?

– Думается, я знаю, куда делся Ник.

У Миры округлились глаза.

– Тогда поспешим!

Не обращая внимания ни на стражников по углам, ни на Эрона, устремившегося следом, Клео с Мирой быстро шли через замок. Пусть принцесса теперь и жила здесь на положении почетной пленницы, это был по-прежнему ее дом, и все хитросплетения здешних коридоров были ей известны лучше, чем кому бы то ни было. Детьми они с Эмилией играли здесь в прятки, скрываясь от нянек, правда нянькам эти игры почему-то не особенно нравились.

И вот наконец они выбрались во внутренний двор, где в кольце стен росли целебные травы, яблони и персиковые деревья, а сирень, как раз вошедшая в пору цветения, наполняла воздух густым ароматом. Полная луна ярко светила, озаряя извилистую мощеную дорожку.

Никто не пытался остановить Клео. Она пересекла двор, открыла ворота, одолела еще один длинный коридор – и наконец вышла из замка с восточной стороны, туда, где размещались конюшни. Мира по пятам следовала за подругой. За конюшнями раскинулся Золотой город, в котором по-прежнему жило несколько тысяч оранийских подданных. Здесь Клео чувствовала себя почти свободной – с того самого времени, когда король Гай разрушил ее мир и захватил отцовский престол. Не подлежало сомнению, что, вздумай она проникнуть за внешние стены, ее перехватят и силой препроводят назад.

Только сегодня она помышляла вовсе не о побеге.

Чем ближе девушки подходили к конюшням, тем гуще делался запах навоза. А потом они увидели Ника.

– Клео… – прошептала Мира. И добавила уже громче: – Клео, ты была права, он здесь!

Сердце принцессы уже колотилось у горла. Девушки разом сперва ускорили шаг, а потом и бегом бросились к Нику. Другие конюхи с интересом следили за происходившим. При виде Клео с Мирой Ник вытаращил глаза и уронил ведерки, которые нес, расплескав их содержимое. А подоспевшая стража остановила девушек, не позволив им приблизиться к Нику.

– Руки прочь! – возмущенно закричала принцесса. – Ник! Ник, у тебя все в порядке?