Древо Мира Грез (СИ) - Оленик Виктория - Страница 67

Я сидела, дрожащими руками обхватив чашку, и думала-думала… Рисунок дерева на руке некстати напоминал, что времени остается все меньше и меньше. Надо действовать. Действовать, если хочу жить. Могу ли я убить человека в маске через сон? Могу ли причинить ему боль? Или это игра, где ему отведена роль хозяина, и я бессильна?

А еще Линд. Ну как — как он мог?! Это было самое худшее. Смешно: мне грозит вечность в ужасе, а я больше всего переживаю из-за обмана Линда.

Вздохнув, я поставила чашку на стол, поправила одеяло Дзинь и щелкнула по флакону со светом. Хватит бессонницы, напиток должен помочь. А обо всем этом я подумаю завтра. Завтра, не сегодня — довольно глупых мыслей.

Мне снился сон. Не кошмар, не путешествие в мир грез, а самый обычный сон. Ну, может, не совсем обычный. Даже не так: совершенно необычный, но я восприняла его, как что-то само собой разумеющееся, будто такие сны были в порядке вещей и снились мне каждый день. Вот это-то и было страннее всего.

Мне снился морской берег: волны накатывали белыми барашками на песок и уходили в синюю даль, оставляя за собой белый след пены. Сон говорил мне, что я должна нырнуть, раствориться в воде — так было задумано, но я решила иначе. Я стояла, пристально вглядываясь в белые гребешки волн, пока не стала различать малейшие детали картинки. В моем сне не осталось больше ничего, кроме этих волн, и в какой-то момент я поняла, что… проснулась. Проснулась во сне.

Море исчезло. Я стояла на большой пустынной площади, покрытой красно-бурым камнем. В центре площади тихо журчала вода: фонтан, красивая женщина с поднятыми вверх руками, в которых лежал земной шар. Солнце припекало голову, слепило глаза. Самый разгар лета, как я поняла.

Присев на краешек фонтана и подняв лицо к солнцу, я закрыла глаза. А потом почувствовала — именно почувствовала — что я не одна на площади. Здесь был кто-то еще.

Картинки разворачивались перед моими глазами, будто я видела все со стороны, как во время спектакля. Мимо пробежал какой-то человек — простак, судя по одежде. Он закрывал голову руками, что-то испуганно кричал. Потом упал и с ужасом посмотрел сквозь меня.

Заинтересовавшись, я оглянулась. Сон приглушил все эмоции, и я почти равнодушно отнеслась к появлению Линда и Нероса на площади. Что-то говорило мне, что так и должно быть.

Линд выглядел иначе. Я бы его даже не узнала, если бы не голубые глаза: у него были не слишком длинные волосы, едва прикрывавшие уши, светлая рубашка, заправленная в модные года четыре назад брюки. Нерос же выглядел еще более наглым, чем обычно, да и прическа совсем другая — такая, какую он носил лет пять назад, длинные белоснежные волосы с двумя тонкими косами.

— Давай, не дрейфь! — Нерос подтолкнул Линда и зло усмехнулся. Я никогда не видела такой жестокости на его лице. Пожав плечами, я решила, что во сне возможно все.

— Это плохая идея, Нер, — Линд нахмурился, но не так, как обычно, а как-то озадаченно и растерянно… по-детски.

— Ну давай я! — Нерос закатал рукава. — Только я все расскажу отцу!

Линд перехватил руки Нероса прежде, чем тот успел ими взмахнуть, и встряхнул головой.

— Нет, я!

Линд быстро подошел к простаку, схватил его за воротник и одной рукой поднял вверх. Несчастный отчаянно затрепыхал ногами в воздухе, а Линд сощурился и бросил несколько слов. Я сразу узнала этот прием: сестра долгое время безуспешно пыталась освоить технику отъема энергии, но все равно так и не сдала экзамен. В итоге замученному профессору пришлось ставить ей оценку исключительно за красивые глазки и надоедливый характер: уж если Таура что-то решила, то остановить ее сможет только конец света.

Простак побледнел и, схватившись руками за горло, страшно захрипел. Я привстала, но так и не смогла подняться. Мне будто говорили, что я здесь чужая.

— Ты никому ничего не скажешь! — твердо приказал Линд, светясь от чужой энергии. — Ты будешь молчать!

Простак посинел и закатил глаза. Линд резко разжал руку, и человек упал на камни, как сломанная кукла. Но он был жив.

— Пойдем, — Линд прищурился, потом, не оглядываясь, прошел мимо простака и двинулся дальше.

Но Нерос не спешил. Вздохнув, он подошел к простаку, присел и плавно приложил руку к шее человека. Я вздрогнула: даже во сне мне стало жутко. Я не могла этого видеть — не могла видеть, как умирает человек. Это было так… жутко.

Но я не могла даже встать, только бессильно наблюдала за отвратительным сном.

Нерос выпивал чужую жизнь — за это могло быть только одно наказание: отречение. Простак не просто посинел, он почернел, а Нерос спокойно встал, брезгливо вытер руку о брюки и вскрикнул.

Линд обернулся, непонимающе глядя на Нероса.

— Ты убил его! — будто бы в панике прокричал Нерос. Линд подбежал к человеку, проверил пульс и страшно побледнел…

…Волна синей краской смыла картинку, и я вновь оказалась на берегу моря. Странные мне сны стали сниться. Проведя рукой по лбу, я уставилась на горизонт: там собирались белоснежные перьевые облака, сквозь которые просвечивала радуга.

Сон исчез резко. Что-то щелкнуло за стеной, и глаза сами собой распахнулись.

Ну и дребедень! Приснится же такое! Только во сне можно обвинить лучшего друга в преступлении, жуть какая.

В окно заглядывало раннее солнце: ласковое, осеннее, радостное. Лучи касались моего лица, будто спрашивая, когда же я проснусь.

Я приподнялась, оторвав живот от кровати, чтобы посмотреть на часы, и тут же рухнула обратно. Какая рань, Создатель! Пять утра, кому сказать — ведь не поверят! Я в такую рань просто не умею вставать.

Зевнув, я перевернулась на спину и бездумно уставилась в потолок. Точнее, не совсем бездумно: мысли текли медленной, вялой рекой, никак не желая складываться во что-то более или менее оформленное. Но, в конце концов, мне удалось прогнать сон из головы и забыть его, как следует. Все просто: мне слишком хочется верить Линду — настолько, что мое коварное подсознание готово повесить вину на кого угодно, лишь бы снять всякие обвинения с Линда. Но разве можно так просто отмахнуться от правды? Что есть, то есть: даже если Алигара права, и Линд ни при чем, он подставлял меня все это время. И верить ему после этого… как?!

И потом… есть правила. Общество, семья, род — все это определенные обязательства. По всем правилам, я не должна даже думать о Линде. Если кто-то узнает, что я по своей воле общалась с бывшим Отреченным… может дойти даже до морального суда[76], и тогда прости-прощай любые планы на будущее.

Но если спросить меня — спросить, чего хочу я… чему я верю… ответ будет однозначным: я хочу верить Линду, но еще больше хочу выплеснуть на него всю ту злость, ту ярость, которая поселилась во мне со вчерашнего вечера.

— Дзинь, подъем! — я вскочила с кровати и быстро умылась. Взъерошенная и недовольная фейка, ворча и ругаясь, наматывала одеяло на голову. Пришлось стащить с вредной сони ее последнее укрытие от шумной и невыносимой Великой.

— Подъем, — безжалостно повторила я.

— Ну еще пять минуточек, — сонно пробурчала фейка, отчаянно цепляясь за одеяло. — И я даже не стану натравливать на тебя Исту!

Я вздохнула. Фейка всегда знала, чем меня пронять, но сейчас Иста казался мне меньшим из зол. Страх куда-то загадочным образом испарился.

— Иста! — я крикнула и прислушалась. Гном вывалился откуда-то сверху и сонно уселся на полу. — Покушать приготовь.

Фейка резко села и хлпнула глазами, наблюдая, как гном спешит на кухню — готовить покушать.

— Я что, тебя ночью укусила?

— С чего бы вдруг? — я натянула свитер, вооружилась зонтиком и плащом, и натянула сапоги.

— Ну… Кто тебя еще мог укусить, что ты стала такой заразой? Это привилегия маленьких, — у Дзинь от обиды даже лицо вытянулось. — Это я зараза!

— С кем поведешься, — невесело прокомментировала я и, схватив фейку, вышла на улицу. А утро-то какое! Роса радужными каплями блестела на изумрудно-зеленой траве, птички скакали с ветки на ветку, и, кроме их щебетания, ни одного звука. Разве что лягушка, бодро прыгающая по луже, да кошка, с упоением царапающая дерево поблизости от беззаботного воробья.