Соловей для черного принца (СИ) - Левина Екатерина - Страница 146

— Нет! Мы должны надеяться, что он пойдет на поправку, — воскликнула я.

Элеонора не ответила мне, только чуть повела бровью. Я присела на кровать и дотронулась до стариковской руки, немощно лежавшей поверх одеяла и больше похожей на птичью лапку. Она была горячей, как лампа, которая горела всю ночь напролет. Старик открыл второй глаз. А когда разглядел меня в полумраке, заворочался и закряхтел.

— Пришла… внучка, — разобрала я.

— Да. Я здесь. Буду заботиться о вас, и вы быстро поправитесь! Вспомните, вы как-то сами говорили, что не собираетесь потакать загребущим прихотям вашей семейки и раньше времени отправляться на пир к рогатым сородичам. Так что, держите свое слово!

Элеонора у меня за спиной издала гневный возглас, но промолчала, видно посчитав ниже своего достоинства отвечать на подобные оскорбления. Дед же как-то сумел изловчиться и озорно подмигнул мне. В горле у него заклокотало от переполнявшего его смеха. Но смех быстро перешел в надсадный кашель.

— Воздуха… — прохрипел старик, сотрясаясь всем своим сушеным тельцем.

Тотчас я соскочила с кровати и, отодвинув бархатную штору, дернула створку окна. В комнату хлынул прохладный воздух, и дед принялся с жадностью глотать его. Однако леди Редлифф была недовольна моими действиями.

— Что за произвол ты себе позволяешь, милочка? Ты его окончательно погубишь!

— Оставь нас, — просипел дед. Свежий воздух, точно живительный эликсир, взбодрил старика. Даже его мяклое лицо, со ставшими сильно заметными щербинами оспин, покрылось легким румянцем. — Я хочу побыть наедине со своей внучкой.

Убрав молитвенник в карман платья, леди Редлифф поднялась и направилась к выходу. Весь ее вид говорил, что если старик испустит дух через полчаса, то только я буду виновата в этом.

— Я должен сказать тебя… объясниться, — натужливо заговорил старик, когда мы остались одни. — Ты должна понять, почему я настаивал.

— Если речь снова пойдет о долге…

— Нет, — он дернул рукой в знак протеста, и тут же болезненно поморщился. — Ты была права: долг для меня ничто, если он идет вразрез с моими планами. Тут другое… Я знаю, своим решением сделать тебя наследницей я доставил некоторые неудобства…

— Неудобства?! — взвилась я. — Вы так называете то, что произошло в этих стенах?!

— Тише, Роби, не горячись, — крякнул граф, сопроводив слова то ли смешком, то ли фырканьем. — Я не настолько крепок, чтобы выслушивать гневливую проповедь перевозбужденной девицы. Хочу выложить тебе все, что у меня в закромах, до того, как увижу старуху с косой…

Раздраженно откинувшись на спинку кресла-качалки, которое я заняла после того, как ушла Элеонора, я нарочито хмуро уставилась на деда.

— Говорите, — буркнула я.

— Это займет немного времени, — начал дед после недолгой паузы. — Ты все время спрашивала меня: почему. Почему ты, а не Дамьян. Так вот, мой план как раз и был в том, чтобы не упустить мальчишку. Только его я видел хозяином Китчестера! Уже сейчас он сделал то, что не смог ни один истинный Китчестер. Да, мальчишка — «черная кость», кровь из самой жалкой ветви рода. Но именно у него, нищего заморыша, хватило силы воли и ума совершить невозможное. С самого начала я разглядел в нем золотую жилу, поэтому ухватился за него, как за спасительную соломинку. Но твое появление могло нарушить все мои чаяния.

— Каким образом? Я не понимаю, почему вы так упорствовали, если все это время хотели, чтобы Дамьян был вашим наследником?!

— Потому что этот сопляк влюбился! — Старик повернул голову, болезненно сморщил мучнисто-серое личико, словно его ноющий затылок больно плющило о мучительно жесткую подушку, и, напрягшись, раздраженно добавил, — он влюбился так же, как и мой непутевый сын!

Я совсем не ожидала, что граф Китчестер затронет эту тему. Меня одолела злость, что чуть ли не каждому в замке известно о нашем с Дамьяном противоборстве. Дед замолчал, следя за мной сощуренными водянистыми глазами. Не в силах оставаться спокойной под его немигающим взглядом, я встала и приблизилась к кровати, собираясь поправить подушки. На нем была длинная до пят фланелевая ночная рубашка, и я, просунув руку ему под спину, почувствовала, какие у него костлявые плечи. Другой рукой я взбила подушки и подложила их так, чтобы старик мог опереться на них и не падать.

— Теперь ты понимаешь, что могла повториться история двадцатилетней давности, — раздражение все еще не покинуло его, а точно нарастало с каждым сказанным словом. — Я мог бы потерять его, как потерял сына. И все из-за дев… из-за трижды проклятых чувств!

— Не вижу ничего общего. Отец и мать любили друг друга, а вы встали между ними. Это вы выгнали отца из своей жизни. А Дамьян боготворит замок, как и вы, он никогда бы…

— Говори да не заговаривайся, Роби. Он уже отрекся от Китчестера во имя другой победы. Победы над тобой! А значит, с самого начала я был прав.

— Даже если вы и правы, я все равно не вижу смысла в вашем решении.

— Все очень просто, Роби, — старик закрыл глаза и указал пальцем в сторону окна. — Закрой шторы. Хватит с меня яркого света… Иной раз так прихватит — хоть сразу в гроб, чтоб не мучиться! Спину словно бревном передавит, в голове чугун, глаза режет, аж мочи нет. Лежишь, а мысль только одна: когда же уже… Но к черту нытье, эдак я нашей недужнице сподоблюсь.

Против воли я улыбнулась. Жесткие волосы на плешивой старческой голове, сальные и пахучие, упрямо торчали в разные стороны, как взъерошенные перья мокрого гуся. Его глаза, под все еще закрытыми веками, нервно бегали.

— Я наблюдал за ним с того момента, как вы встретились, — заговорил граф. — Ты представляла для него опасность, и я боялся, что он отчебучит что-нибудь эдакое, чтобы избавиться от тебя. В то время мальчишка был неуправляем. Дикий бес…Совершенно дикий. Бороться с ним, что плевать против ветра! Но Дамьян бездействовал… Хотя мне докладывали, что он интересуется тобой, а однажды вас видели вместе на гулянии. Вы разговаривали! Это не лезло ни в какие ворота!.. А потом, потом я узнал и твои чувства к нему.

— Но… — я запнулась, не справившись с накатившей волной смущения.

— Ну-у, раскалилась, как чугунная сковорода, — старик закряхтел, веселясь. — Полно, у тебя на лице все написано, чего уж темнить… Только я сразу понял, что ты от макушки до пят Китчестер. А наша гордость не позволяет нам связывать себя узами со всяким отребьем. Какой бы ни был Дамьян хороший делец, но он — самая дурная партия. Он — блудливый кот, мерзавец и плебей, он не достоин тебя. Так думала ты тогда, так думаешь и сейчас. И если бы не Китчестер я был бы на твоей стороне. Но Китчестер все изменил…

— Вы ошибаетесь, я не думаю так. Я совсем так не думаю! — мой голос дрогнул и сорвался на визг. Мне стало стыдно. До слез стыдно.

— Я вижу тебя насквозь, Роби. Ты маешься от того, что Дамьян такой, какой есть. Ты маешься, потому что не в силах решить — остаться верной своему благоразумию или же попрать гордость и достоинство, доставшиеся тебе от предков, и вступить в брак с недостойным человеком… Я предугадывал, что так и будет. Ты откажешь ему и, если тебя ничто не будет здесь держать, уедешь. Дамьяну пришлось бы выбирать: ты или Китчестер. Честно скажу, тогда я даже не догадывался, какой выбор сделает мальчишка. Но разве я мог рисковать? Разве мог положиться на судьбу, когда уже однажды совершил роковую ошибку?! Я должен был думать о будущем Китчестера! Я уже стар, болен и стою на краю могилы, у меня нет времени на сантименты…В моем положении все средства хороши! Мне надо было во что бы то ни стало сделать так, чтобы вы оба оказались связаны друг с другом и с Китчестером… Теперь ты понимаешь, почему я вписал тебя в завещание? Я хотел поймать двух зайцев сразу: удержать тебя здесь, тогда Дамьян получил бы и тебя, и Китчестер; и хотел загладить свою вину перед тобой и… сыном, — ведь ты любишь этого поганца, а я своим решением не оставил бы тебе выбора, тебе пришлось бы выйти за него!

— Неплохо вы все продумали, — усмехнулась я, когда он закончил говорить и, весь как-то съежившись, ожидал моего ответа. — Я понимала, что вы неспроста затеяли эту шараду с наследством. И потом, вы как-то обронили фразу, что я, возможно, скажу вам «спасибо» за вашу настойчивость… После этого я могла бы давным-давно догадаться обо всем.