Соловей для черного принца (СИ) - Левина Екатерина - Страница 41

— Опроверг, говоришь? — мистер Лемуэл задумался, обмахиваясь котелком. — Никогда не замечал в нем стремление к честности. Можно предположить, он наоборот будет хвалиться своим возможным в будущем особым положением в Китчестере, даже если на данный момент он никто, всего лишь один из дальних родственников, живущих в замке.

— И, тем не менее, из ваших слов выходит, что он играет важную роль, и, во что мне верится с трудом, распоряжается в замке?

Старичок отрывисто расхохотался и в порыве стукнул по коленке рукой с трубкой, просыпав на штанину тлеющие крупицы табака. Резко замахав котелком, пытаясь смести крупинки, он раздул их еще сильнее, и в ноздри ударил едкий запах тления. Я торопливо стряхнула угольки с его ноги, пока старик не принялся тушить их, воспламенив еще сильнее.

— Вот увалень древний, — раздраженно буркнул под нос старик и, обращаясь уже ко мне, громко ответил. — Мисс, в Китчестере распоряжаются все, кому не лень оторвать свои затекшие кости от кушетки, и доставить себе тяжкий труд — открыть рот и произнести пару слов в приказном тоне. Была бы только хоть мизерная польза от этого несомненного таланта.

— Леди Элеонора должно быть против вмешательства Дамьяна в дела? Судя по вашим рассказам, она с особой кровожадностью относится к тем, кто посягает на власть в доме.

— Хе-хе, война между ними была с самого его появления, — захихикал старичок. — Самоуверенный мальчишка и надменная царичка, обнаружившая, что и ее приказы могут пролетать мимо ушей, а ее словам придавать столь мало значения, что тут же забывать их.

— Он намеренно злил ее?

— Еще как! Мальчишка делал все наоборот. Элеонора приказывает молчать, а он громко и фальшиво орет похабные песенки, от которых даже у меня скручивало уши, или вырядится в грязные лохмотья и давай, эдаким голоштанником, мельтешить у нее перед глазами — знает, что старуха всякую дрянь на дух не переносит! Случился даже такой анекдотец… Особое место в гардеробе Элеоноры занимают парики и шляпы, она сильно неравнодушна к ним. После очередной выходки Дамьяна старуха приказала морить его голодом, чтобы сломить «мятежный дух». Но Дамьян и не думал сдаваться — у него полно знакомых, таких же прохвостов, которые воровали для него еду. Да и сам он нередко прихватывал что-нибудь в замковой кухне или на деревенских базарах. В общем, этот суровый шаг только разгорячил его. Через пару дней из комнаты Элеоноры пропали все парики и шляпы. Искали по всему замку, пока кто-то не сказал, что вещи «разгуливают» вокруг замка. Мы все выскочили на мост и обомлели: на лугу паслись лошади, а на их головах церемонно сидели элегантные парики и роскошные шляпы, в которых заботливой рукой были прорезаны дырки для ушей. Нужно было видеть лицо Элеоноры, чтобы понять какое непростительное оскорбление нанесли ей. Лишь безоговорочное решение графа оставить мальчика в замке, спасло его от исправительного дома.

— Какой бы смешной не выглядела эта выходка, она действительно оскорбительна! На месте графа, я бы не пожалела розг и отлупила этого несносного, своенравного, нахального, грубого…

— Роби, если перечислять все эпитеты, которыми он, бесспорно, мог бы гордиться, так как прилагает огромные усилия, чтобы в глазах других казаться как можно хуже, то на наш век, боюсь, не хватит.

— Боюсь, я действительно немного увлеклась, — смутилась я собственного легкомыслия.

— Что увлеклась — это точно! — крякнул старик и, облизнув пересохшие губы, продолжал, — в конце концов, Элеонора смирилась. Поняла, что Дамьяна не сломить. Но она слишком умна, чтобы открыто бросать ему вызов. Его беспринципность пугает даже такую опытную склочницу… Хотя, уверен, у нее имеются продуманные в деталях планы, как извести мальчишку, но она ни за что не притворит их в действие.

— Почему же?

— Дамьян не скрывает, что считает Китчестер своей собственностью. Он бредит замком с той самой минуты, как только вступил в его стены. Уже сейчас он взял на себя управление всеми делами. А Элеоноре наплевать на эту серую груду камней, ее стихия — семейные интриги, где она властвует единолично, до тех пор, пока граф не скажет свое веское слово, что сейчас он делает крайне редко. Если Дамьян удовлетворится только замком, не касаясь семьи и титула, и решит за них все денежные затруднения, то старуха не будет против такого перемирия. Хоть и шаткого.

— Но как граф позволил мальчишке управлять поместьем?! — возмущенно воскликнула я.

Пока мистер Лемуэл заново раскуривал трубку, я поспешила высказать мучавшие меня вопросы:

— Мне не понятно, почему Дамьян считает замок своей собственностью, и почему граф не разуверит его. По-моему, он и так ходит надувшийся, как жаба, от собственного грандиозного самомнения — вот-вот лопнет, если кто-нибудь не усмирит его зашкалившее тщеславие… И вы еще не рассказали, как он попал в замок! И почему граф не осадит его, а терпит все его выходки и непомерную наглость.

— Кто бы укоротил твой непомерно длинный нос! — подмигнул мне старик.

— Я слышала это пожелание тысячу раз, но уверяю вас, еще не нашелся ни один смельчак.

— Похоже, одним носом не отделаться — надо укрощать твой строптивый нрав.

— О-о, тут потребуются титанические усилия! — напыщенно протянула я, и старик взорвался громогласным хохотом. Внезапно он резко прекратил смеяться и хитро скосил на меня свои маленькие глазки и лилейно произнес:

— Почему-то меня одолевают смутные подозрения, что в таком щекотливом деле достаточно будет и одного паренька. Но ни кого попало, а только самого несносного, своенравного, нахального, грубого… Я ничего не упустил в твоей оценке?

Он обернулся ко мне. В его глазах не было ни намека на озорство. Сейчас они не щурились с привычной хитрецой, а смотрели на меня серьезно и немного сурово. Я почувствовала, как мои щеки запылали от смущения, и я, сконфузившись еще больше, уставилась на свои руки.

Мистер Лемуэл внимательно смотрел на меня, но не прошло и минуты, как он опять расслабился и принялся за любимую трубку.

— Как я уже не раз говорил, граф Китчестер почти не вмешивается в дела. Сейчас он нелюдим, хотя в это трудно поверить, и ему многое безразлично, в том числе и семейные дрязги.

— Но почему? Ведь раньше…

Нетерпеливым жестом старик остановил меня и продолжал:

— Но, как ни странно, ему не безразлична эта древняя развалина, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону серого замка. — Для Китчестера оказалось благом, что здесь появился Дамьян. Он молод, горяч, не боится труда и готов бороться. Знаешь, как он очутился здесь? Узнав от матери, что у его отца есть титулованные родственники, он, недолго думая, написал графу письмо. К тому времени его отец скончался от холеры, а миссис Клифер — инфантильная особа с якобы французскими корнями, — уже долгое время ходила в бывших актрисках и была не востребована на театральных подмостках. Хотя за всю свою карьеру пышнотелая Жаннин сыграла всего лишь две-три рольки четвертого плана… Когда был жив отец, его скромная должность младшего помощника в адвокатской конторе кое-как кормила семью. И еще оставались гроши на оплату общественной школы, где обучались дети бедняков… Мальчишка с утра до ночи шлялся на улице. Но именно это и помогло им выжить потом. После смерти отца Дамьян, двенадцати лет от роду, должен был заботиться о матери… Я практически ничего не знаю о тех двух годах его жизни. Знаю, что он околачивался в одном из притонов в Ист-Енде, где головорезы и убийцы — обычные завсегдатаи; место не самое подходящее для ребенка. Там он делал всю грязную работу за медяки и подзатыльники. А в одну тихую ночь притон накрыла полиция, была масса арестов — об этом даже писали в «Таймс»… Нет, нет, конечно, не думаю, что это Дамьян сдал шайку на Боу-Стрит. Если бы он захотел отомстить за побои, то сделал бы это иначе, чтобы все знали, что это его месть, а не под покровом анонимности… После он сменил множество работ — от разносчика газет и подметалы, до фабричного служки. Все это время его мать находилась в депрессии и никак не могла прийти в себя, чтобы заняться поисками работы. В четырнадцать лет мальчик написал графу. Письмо было всего из нескольких корявых строк с кучей ошибок, но оно удивило старика и последующие за ним события вернули ему интерес к жизни.