Соловей для черного принца (СИ) - Левина Екатерина - Страница 9

В течение двух последующих дней наши отношения с Сибил так и не сдвинулись с мертвой точки. Но на третий день, когда мы также молча сидели и девочка все также «мрачно сливалась со стеной», кое-что произошло.

Вошли миссис Тернер и Виолетта. За ними следом шел Николс Ливингтон с пылающими щеками. Его вид меня удивил — он застыл в дверях, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Ники, что ты там мнешься? — воскликнула Виолетта, и все взоры обратились на мальчика. — Ты можешь положить вещи на мой стул.

И только тут я заметила, что прятал Николс за спиной. Это была небольшая кружевная сумка, в которую Виолетта складывала листы и писменные принадлежности. Мальчик зарделся еще больше, быстрым шагом подошел к столу и, отодвинув стул, на котором обычно сидела девочка, поставил на него сумку. Сам же сел с противоположной стороны стола и принялся с интересом рассматривать кусок глины, прилипший к носку стертого ботинка.

Меня эта ситуация позабавила, и я краем глаза покосилась на Сибил. И тут я увидела, как девочка тихо смеется. Она закрыла рот ладошкой, глаза ее были прищурены и лучились смехом. В восторге, оттого, что Сибил наконец-то вынырнула из оцепенелого безучастия, я обняла ее.

— Сибил, как здорово, что ты развеселилась.

Но моя несдержанность напугала девочку. Она резко помрачнела и отодвинулась от меня.

— Я не должна смеяться, Найтингейл, — пробормотала она. — Я забылась. И мне придется прочитать сегодня дополнительную молитву, чтобы Господь простил меня за мою слабость.

— Глупости! — воскликнула я, рассердившись. — Смех — это естественно для человека. Посуди сама, разве Господь наделил бы человека смехом, если бы считал его грехом?

— Нет. Но Мистер Пешенс и тетушка никогда не смеются, а значит…

— Значит, они просто мрачные люди без чувства юмора. И Господь тут ни при чем.

От этих слов девочка нахмурилась и осуждающе посмотрела на меня. Мне так хотелось поддержать ее и сказать, чтобы она не боялась Пешенсов. Но миссис Тернер попросила занять свои места и начала урок. Поэтому, я только поспешно прошептала ей:

— Приходи после обеда к озеру. Там недалеко овраг. Через него перекинуто дерево. Перебирайся по нему на другую сторону, и увидишь в папоротнике тропу. По ней ты дойдешь до моего секретного места. Я там часто бываю, когда хочу побыть одна.

Она кивнула. А я с облегчением вздохнула, поняв, что победила в этой схватке.

После обеда я набрала в корзину спелой клубники из сада и отправилась к секретному месту — толстому вековому дубу, рассеченному у основания молнией. Между двумя обгоревшими половинами ствола было достаточно места, чтобы там могли находиться три взрослых человека. А для меня одной там был целый дворец. Дыру в стволе я укрыла дубовыми ветками и ворохом папоротника. На землю навалила травы.

В тот день я пробыла «в дубе» до самого вечера, ожидая прихода Сибил. К вечеру, опустошив корзинку с клубникой, я вернулась в Сильвер-Белл. Тетя Гризельда, заметив, что я хмурюсь, хотела узнать причину, но я, насупившись, уткнулась в книгу.

На следующий день в школе была проверка. Когда я зашла, миссис Додд уже заняла свое место во главе стола, и мне не удалось поговорить с Сибил, узнать, почему она не пришла. Хотя я подозревала, что, она не смогла вырваться от опекунов. Лишь в конце занятий, когда миссис Додд отвлеклась, чтобы высказать миссис Тернер свои замечания, я обратилась к Сибил.

— Сегодня? — прошептали мои губы.

Она робко кивнула и вышла из класса.

В этот раз вместе с клубникой я взяла кувшинчик молока и рассыпчатое коричное печенье. Видя, как я хозяйничаю на кухне, Финифет поджала губы и проворчала, что уж не беглого ли преступника пригрела я в лесу и подкармливаю нашими продуктами.

— Дорогая Финифет, — рассмеялась я, — уж поверь мне, в таком случае, вряд ли я обошлась бы столь неподходящими продуктами, как клубника и печенье. Для преступника я бы взяла самое лучшее тетушкино вино и самый жирный окорок из кладовой.

Финифет недоверчиво осмотрела корзину и посеменила в кладовую, на всякий случай проверить на месте ли припасенный к праздникам окорок.

Сибил появилась вскоре после моего прихода. При виде ее темноволосой головы, выглядывающей из зарослей папоротника, я ужасно обрадовалась. И вылезла ей навстречу.

— Как ты умудрилась сбежать из дома? — сразу поинтересовалась я.

Она потупила взор, и с еле заметной улыбкой на губах ответила.

— Я и не сбегала. Меня послали отнести мисс Уилоуби псалтырь.

— А зачем он ей? — недоумевая, спросила я. — У нас же свой есть.

— В том то и дело, что вчера твоя тетя пришла к нам вся в слезах и сообщила, что потеряла его. А к воскресенью ей обязательно нужно выучить три псалма для службы. А так как у нас все книги в нескольких экземплярах, то она подумала, что дядя ее выручит.

Когда Сибил заговорила про тетушкины слезы, я поняла, в чем дело. Потому как, тетя и слезы — вещи абсолютно несовместимые друг с другом, а применяющиеся только в качестве самого действенного сверхсекретного орудия, дающего стопроцентный результат.

Значит, тетя Гризельда решила помочь мне подружиться с племянницей Пешенсов. Ну, тетушка, молодец! Недаром, она говорила, что может найти подход к любому смертному. Меня это развеселило, и я рассказала о своих догадках Сибил. На что та утвердительно кивнула.

— Я с самого начала так поняла. Поэтому и кивнула тебе в школе. А сегодня, когда я пришла к вам мисс Уилоуби сказала, что напишет тете Тильде записку, будто бы я осталась у вас, чтобы помочь ей выбрать псалмы для изучения.

Мне было приятно сознавать, что тетя помогает мне. Тем более сама я не могла влиять на Пешенсов, и помощь тети была мне очень кстати. Еще я поняла, что за угрюмостью Сибил скрывается очень ранимая и живая душа. Нужно только дать возможность ей проявить себя. Кроме того, девочка оказалась очень проницательной. За тот час, что у нас был, я попыталась ее разговорить, но она была скована и мало говорила о себе. Но ведь это только начало!

— Своих родителей я не знала. Отец был моряком и погиб еще до моего рождения. А мать ослабла от переживаний и умерла через несколько часов после родов. Поэтому дядя Руфус считает, что я уже в рождении своем совершила великий грех, убив свою мать, и никакие покаяния и молитвы не уменьшат моих мучений в аду.

— Но ведь это не твоя вина. Надеюсь, ты сама это знаешь?

— Да. Но мне все равно больно оттого, что мать умерла, родив меня.

— Значит, ты с самого рождения живешь с Пешенсами?

— Что ты, нет. Я до десяти лет жила с бабушкой. Матерью тети Тильды и моей мамы. И лишь когда она умерла, приехала сюда.

— Получается, ты здесь только три года, а им вон как удалось тебя запугать!

Она не ответила. Только грустно жевала ягоду. Когда настала пора расходиться, я вспомнила о пятничном чаепитии у Виолетты.

— Надо что-то придумать, чтобы тебя отпустили.

— Но ведь, Виолетта не хочет, чтобы я приходила. Она звала только тебя.

— Но тебя позвала миссис Тернер, а значит, ты должна пойти. Я посоветуюсь с тетей, и она что-нибудь придумает, как вызволить тебя.

— Я еще ни разу не ходила на чаепитие. Помню, в самом начале было несколько приглашений, но так как дядя Руфус их все отверг, то в скором времени меня перестали приглашать.

— Не волнуйся, все пройдет замечательно. Никто тебя не отравит и не пристукнет подносом с бутербродами. Хотя, конечно, лучше слечь в постель с шишкой от удара подносом, чем пойти на воскресную службу и слушать, как тетя Гризельда читает псалмы.

Порой мне кажется, что в моей крови есть капелька цыганской крови. Так как бывали моменты, как будто я наперед знала, что должно произойти в ближайшее время, и бессознательно пыталась поведать об этом. Так, например, с рождественскими подарками для моих родных. И так же в этот раз. Конечно, никто не пристукнул Сибил подносом с бутербродами. Но в результате несчастного случая, чуть не ставшего трагедией, она оказалась в постели и пропустила воскресную проповедь.