Песни умирающей земли. Составители Джордж Р. Р. Мартин и Гарднер Дозуа - Хьюз Мэтью - Страница 151

— Со всем уважением к вам, господин маг, — сказал Шиолко, — поглядите-ка на тех, кто терпеливо прождал два с лишним года, и поймите же наконец, что никто из них не откажется от мысли взойти на борт «Мечты Стересы», когда она покинет док. Вон те трое в роскошных голубых нарядах — преподобный Цепрес и две его жены, они собирались отправиться на нашем прекрасном галеоне в свое свадебное путешествие — а свадьба-то была двадцать шесть месяцев назад, мой господин. Видите ли, религия преподобного запрещает ему приступить к исполнению своих супружеских обязанностей до формального начала медового месяца, и вот эта счастливая супружеская троица, два с лишним года назад принесшая брачные обеты, до сих пор живет в палатке из дырявой мешковины — вон она, за сортиром…

В горле у Шрю что-то заклокотало.

— А те семеро работяг в коричневом, — продолжил Шиолко, — братья Вромарак, которым нужно лишь доставить прах усопшего отца домой, в семейный шалаш с крышей из дерна, находящийся в степях Шванга на дальнем востоке Помподуроса, и лишь потом они смогут вернуться в Мотман, чтобы вновь наняться на работу в каменоломни…

— Но Восточный Помподурос нам будет не по пути, я почти уверен в этом, — сказал Шрю.

— Истинно так, господин, — согласился Шиолко, — но раз уж вы сказали, что обратный транспорт вам не понадобится, мы можем подбросить братьев, и всего лишь за восемь сотен терциев с каждого из них за доставленные мне неудобства. А вон тот высоченный парень — архдоцент Уэ из университета Космополиса… он уже девятнадцать месяцев живет в лачуге из картона… и не может дописать диссертацию о воздействии древних свершений на сумеречных шахтовых гномов-стеклодувов, потому что для этого ему нужно посетить город упавших колонн, находящийся на другой стороне залива Мелантин. Я возьму с него всего лишь пятнадцать сотен терциев за то, что придется сделать круг. И вот еще сестра Йеналлия, когда-то принадлежавшая к ордену Бгланет, она заботится о бедных сиротах и должна…

— Хватит! — воскликнул Шрю, вскинув руки. — Вы получите свои семь тысяч пятьсот терциев вместе с оссипом и эмульсификатором и можете пустить на борт весь этот зверинец, с которого хотите стрясти еще денег. Когда мы отправляемся в путь?

— Моим сыновьям понадобится остаток сегодняшнего дня и еще одна ночь, чтобы погрузить запасы провизии и воды на первые недели нашего путешествия, господин маг, — пробормотал Шиолко, лишь самую малость зардевшись от успеха. — Выходим на рассвете, если зловредное светило порадует нас еще одним рассветом.

— На рассвете так на рассвете, — сказал Шрю. Он повернулся, чтобы воззвать к благоразумию Дерве Корим, но та уже выбирала шесть мирмазонок, которые должны были ее сопровождать, и инструктировала остальных по поводу возвращения в лагерь.

И вот так начались — Шрю осознал это намного позже и долго сам себе не верил — три самые счастливые недели его жизни.

Капитан Шиолко сдержал слово, и «Мечта Стересы» вылетела из колыбели дока, когда красное солнце только начало мучительное восхождение к вершине темно-синего небосвода. Галеон, словно огромный шар из дерева и хрусталя, ненадолго завис в тысяче футов над Мотманским Перекрестком, чье население почти в полном составе следило за тем, как он улетает, а потом восемь «сыновей» Шиолко (Шрю уже заметил, что у того было три дочери) подняли паруса, капитан запустил атмосферный эмульсификатор, установленный на корме, — он делал воздух вокруг корпуса и руля густым, что позволяло небесному галеону не только двигаться, но и лавировать, — и, следуя указаниям Шрю, которые основывались на том, что чернокнижник видел в маленькой коробочке с носом Ульфэнта Бандерооза, корабль лег на курс зюйд-зюйд-ост.

Все сорок шесть давних клиентов Шиолко, а также Дерве Корим и ее мирмазонки, Меривольт (так и не снявший робы) и сам Шрю прильнули к ограждениям средней палубы и балконов, примыкающих к каютам, чтобы помахать взбудораженной толпе, собравшейся внизу. Сначала Шрю подумал, что тысячи жителей Мотманского Перекрестка — крестьян, лавочников и матросов с двух других судов — кричат в знак одобрения, желая странникам счастливого пути, но потом тусклый свет утреннего солнца озарил стрелы, арбалетные болты, камни и прочие штуковины, которые полетели вслед «Мечте Стересы», и тут до него дошло, что первое за более чем два года отправление небесного галеона оказалось отнюдь не тем событием, которое могло вызвать только лишь чистейший восторг и всеобщую радость. Впрочем, галеон стремительно набирал высоту. За считаные секунды он поднялся еще на несколько тысяч футов, а потом, пройдя на юг вдоль реки Дириндиан, над лесистыми холмами Кумельциана повернул на юго-запад и оставил ревущий Мотманский Перекресток далеко позади.

Потекли дни, а за ними недели, на протяжении которых Шрю жил в том же ритме, что и весь корабль.

Каждое утро на рассвете чернокнижник выбирался из подвесной койки, рассчитанной на двоих, которую он делил с Дерве Корим, равно как и комфортабельную каюту, и — даже до того, как наступало время медитации согласно Медленной науке Дер Шур, — взбирался по вантам в «гнездо вихрептицы», расположенное почти у самой вершины грот-мачты, где использовал указующий нос Ульфэнта Бандерооза, чтобы уточнить курс. В течение дня курс сверяли с носокомпасом еще несколько раз — капитан Шиолко с точностью вносил даже самые незначительные поправки, — а завершающая проверка происходила около полуночи, при свете лампы нактоуза, когда за штурвалом стоял (или стояла) кто-то из «сыновей» Шиолко.

«Мечта Стересы» сама по себе была редчайшей из редких птиц, что встречались в небесах Умирающей Земли на протяжении последних эр — как и любая по-настоящему сложная машинерия, — и в первый же день путешествия капитан Шиолко с гордостью показал свой красивый корабль Шрю, Дерве Корим, Меривольту в монашеской робе и еще многим любопытным из числа пассажиров и пилигримов. Шрю сразу же сообразил, что маленькая команда из восьми «сыновей» могла управлять столь сложным устройством не благодаря банальной магии, а потому что громадный небесный галеон был в значительной степени автоматизирован. Пульт управления на квартердеке в задней части судна (доступ туда был только у Шиолко и у тех, кто удостаивался особого капитанского приглашения) и другие пульты в кормовом машинном и рулевом отделении позволяли брать рифы и убирать паруса, перемещать и укорачивать бесчисленные тросы и лини, передвигать балласт при необходимости и даже рассчитывать силу ветра, его сопротивление и густоту, чтобы наилучшим образом распределять горючий экстракт оссипа в паутине труб, что пронизывали корпус, мачты, рангоут и даже сами паруса. Автоматический эмульсификатор так зачаровал Шрю своим немагическим гудением и дрожанием, предупреждениями о безопасности, чудными клапанами и пронимавшей до костей нечародейной вибрацией, что в нередкие периоды бессонницы волшебник спускался в машинное и рулевое отделение и наблюдал за тем, как там все работает.

Небесные галеоны строились для удовлетворения пассажиров, и даже те, кто выложил из кармана наименьшее количество терциев, не могли пожаловаться на неудобства. Шрю и другим богатым пассажирам предоставили по-настоящему роскошные условия. В каюте чернокнижника и Дерве Корим, расположенной на третьем уровне возле кормы, значительная часть стены и пола состояла из хрустальных окон. Двуспальная подвесная койка даже во время самых страшных ночных штормов лишь слегка раскачивалась, создавая ощущение безопасности. Проверив курс и завершив утренние упражнения, Шрю будил свою боевую подругу, и они вдвоем принимали душ в персональной ванной, что примыкала к каюте. У них имелся также личный балкон, где можно было насладиться прохладным воздухом. Закончив утренние процедуры, они направлялись по главному коридору в столовую для пассажиров, расположенную у носа, где также имелась стена из окон, сквозь которые можно было видеть происходящее прямо по курсу и внизу. К этим комнатам, наполовину состоявшим из стекла, пришлось привыкать, чтобы избавиться от головокружения.