Однажды в России, или Z cesku – z laskou - Жидков Иван - Страница 33

Настоящим ритуалом для Властимила был процесс проводов-встреч Зузаны, когда та приезжала в Питер. Поскольку Петржела зачастую был завязан на тренировках, он далеко не всегда мог отправиться в аэропорт вместе с Володей, что жену, само собой разумеется, не радовало, но ей оставалось только с этим мириться. С другой стороны, если предоставлялась свободная минута, Петржела ехал в Пулково сам, несмотря на свое неприятие путешествий по пробкам через весь город.

Различные семейные ситуации даже спровоцировали тренера на изучение типичных русских просторечных выражений, в которых он никогда особо силен не был. Вообще, споры относительно оценки уровня тренера в вопросе русского языка разнятся и по сей день. Одни говорят, что Властимил так и не научился за три с половиной года как следует говорить и внятно выражать свои мысли. Другие более лояльно относятся к русской речи Петржелы, и предпочитают по-доброму посмеиваться над некоторыми ее оборотами, что стали, пожалуй, монументальными. Те, кто Властимила критикуют за плохое знание языка в свою очередь делятся на тех, кто считают, что он нарочно коверкал слова, чтобы потом в критический момент сказать, будто его не поняли журналисты, и тех, что просто списывали этот момент на элементарную лень.

На самом деле, Петржела относился к изучению речи вовсе не равнодушно. Перво-наперво купил себе на родине учебники и словари, некоторые из которых содержали в себе даже… матерные выражения, над коими Властимил с Боровичкой, помнится, хохотали до упаду. Потом, как сам он вам уже признался, Власта принялся смотреть русские фильмы, названия которых он, впрочем, не запомнил. Попросите его рассказать сюжет хотя бы одного – тоже не вспомнит. Правда, отдельные слова и выражения впитывал так неожиданно, что вызывал улыбку даже у подопечных на тренировке, благо, смеяться в «Зените» во время занятий не возбранялось.

Так вот однажды он заставил хохотать меня буквально до слез, когда мой звонок по каком-то неотложному делу застал его на пути в аэропорт на встречу Зузаны. Услышав, что они с Володей только недавно выехали с Удельной, а значит, катастрофически опаздывают и что Зузана рискует остаться в тесном аэропорту одна вместе с тремя йоркширами этак на полчаса, я вслух выразил опасение: мол, не слишком ли поздно вы, ребята, выехали? Опоздаете, получишь, Власти, на свою голову громы и молнии. На что тренер мрачно посопел в трубку, после чего важным голосом заявил:

– А мне по барабану! – По-русски!

Смеялся я долго, забыв напрочь о том, зачем я, собственно, тренеру позвонил. По-барабану, да еще и с фирменным «бубнящим» акцентом! Это и вправду прозвучало смешно. Властимил сам, казалось, не ожидал, что сказанная им фразу произведет такой эффект – какое-то время в смятении ждал, когда же я отсмеюсь, а потом и сам начал хмыкать в трубку.

– Слушай, откуда ты это взял?! Кто тебя научил?

– Хм. Не знаю. Ребята в команде так говорят. Да все так говорят! Что я по-твоему, тупой, фразы не запоминаю?

Запоминаешь, конечно! Навсегда запомню лицо милой продавщицы в магазине мобильных телефонов, которой по обыкновению опаздывающий куда-то Власта с обворожительной улыбкой, глядя как та заполняет документы на очередную трубку (Петржела всегда считал, что у него первого всегда должна быть очередная новинка и покупал мобильники каждые две недели) сказал с оптимистичной интонацией:

– Девочка, не надо тормозить!

Бедная покраснела и была буквально в замешательстве – с одной стороны этот солидный мужчина в возрасте приветливо улыбается, с другой произносит фразу, которую у нас принять использовать с негативным оттенком. Откуда же ей знать, что Власта просто не вник в нюансы!

Улыбался весь зенитовский штаб и в на самом первом сборе в Турции, когда ранним солнечным утром тренер, довольно жмурясь пришел на завтрак, и поздравил всех с хорошей погодой:

– Здорово – солнышко светит, ветра нет… Я шел сюда и по дороге видел в своем коттедже старого пана Петра (Трескова – прим. авт.). Он сидел на балконе и угорал…

Надо ли описывать, как после этих слов «угорали» мы с Гусаковым и врачом Гришиным. Кто-то еще себя сдерживал, кто-то отворачивался, чтобы не смутить Власту смеховой истерикой. Я, признаюсь, веселился от души и в этом был определенный смысл. Надо же было «отомстить» тренеру за его подколки в случае, если я по-чешски выдавал какой-нибудь перл, и Петржела начинал показно смеяться, хватаясь за живот. Чтобы, так сказать, держать шефа в тонусе, не мешало бы подколоть и его. Кстати, на прилюдные шутки в свой адрес Властимил реагировал без особого восторга – статус не позволял, как-никак. Хотя наедине с удовольствием рассказывал мне о какой-нибудь нелепости, которая произошла с ним за день и веселился от души.

Наверное, все, кто хотя бы раз видел интервью Петржелы для ТВ улыбался, когда слушал речь Власты. Только люди без чувства юмора возмущенно говорили: «Как же он говорит! Ничего же не понятно!». На самом деле непередаваемая мимика в сочетании со своеобразными «устойчивыми выражениями» и придавали Петржеле добрую часть того неповторимого шарма, который до сих пор не могут забыть в России.

Помню, как коллеги возмущались: «Да научи ты его говорить нельзя! Что значит – «не можно»?! Не солидно как-то…». «Да вы что! – вскидывался я – хотите потерять то, чего сами ждете на пресс-конференциях?! Вы же туда как на концерты ходите – что еще Властимил придумает ждете».

Фирменная снисходительная улыбка плюс «не можно» со смягченным «ж» – для многих они стали примерно такими же сочетаемыми понятиями, как шампанское и клубника со сливками. Шедевром лингвистики стала выдающаяся фраза Петржелы во время одного из интервью. «Не можно сказать «не можно» – и собеседник, конечно же, не сдержался от улыбки.

Самое удивительное, что в чешском языке существует созвучное с русским «нельзя» словно «nelze». И означает оно то же самое. Но Власта упорно продолжал говорить так, как хотел, и, кажется, иногда сам получал удовольствие оттого, что производит экстравагантное впечатление.

Как вы наверняка догадались, Петржела – из тех редких людей, которые не признают поражений и физически плохо себя чувствуют, когда проигрывают. Причем в чем бы то ни было. Утратив азарт и подвижность, Власта не позволял себе играть с подопечными или административным штабом в теннис или пинг-понг, поскольку не был уверен в однозначной своей победе. Олимпийский же принцип «главное не победа, а участие» тренер никогда и ни в чем не признавал, отказываясь от простых забав ради сохранения внутреннего спокойствия. На моей памяти один-единственный раз Властимил поддался соблазну взять в руки ракетку для пинг-понга. Дело было на Кипре, после тренировки команды в тренажерном зале, где заодно был установлен стол для «малого» тенниса.

Когда футболисты вдоволь наигрались друг с другом, Властимил, глаза которого разгорались все больше и больше, подошел к столу, взял ракетку и стал стучать мячиком по столу, с трудом сдерживая рвущееся наружу желание тряхнуть стариной («когда-то я «рвал» всех в пинг-понг в «Славии» – вспоминал он с важностью). И тут врач Михаил Гришин просто предложил: «Ну что, Власта, давай сыграем?». Как-то так легко сказал, без вызова. И тренер повелся! Он оглянулся кругом, словно желая убедиться в том, что свидетелей возможного проигрыша будет как можно меньше, и, не увидев никого, кроме меня и Юры Гусакова, «встал к барьеру». Матч длился 10 минут «до 15-ти» и закончился… победой Властимила! Весь день с лица тренера не сходило мальчишески счастливое выражение – казалось, он уже жалел, что при триумфе не присутствовала вся команда. Во всяком случае, до конца вечера он не мог успокоиться, словно дышал этим самым незначительным успехом: «Миша, как я тебя сегодня, а?»…

Если бы Властимил проиграл, то виду бы не подал, как тяжело он переживает. Но даю стопроцентную гарантию – внутри бы у него все кипело, ухудшилось бы самочувствие, манера общения. По большому счету, в первый раз я общался с человеком с неизлечимым диагнозом: жажда побед.