Однажды в России, или Z cesku – z laskou - Жидков Иван - Страница 38

Остаток сбора, а также на следующий год мы уже тренировались в чудном комплексе «Марпафут», который, увы, отчего-то в 2006-м году пришел в запустение. Учитывая то, что и добирались мы до Испании с приключениями – проторчали полдня в Париже, ожидая стыковочного рейса до Малаги – настроение у меня было отвратительным. Год еще толком не начался, а проблем было столько, что им не было видно конца. Кое-что нам потом отчасти аукнулось в концовке чемпионата, когда мы не сумели оказаться в призовой тройке, хотя, конечно, организационные проблемы зимы и не стали определяющими в финишной эпопее.

Поскольку чемпионат России обычно начинается в непростых погодных условиях, мы экспериментировали и фактически насильно увезли команду из теплого климата (игрокам оставалось лишь посочувствовать – они любили тепло и солнышко) в более приближенный к тому, что нас ждал на старте сезона. Третий сбор на сей раз прошел в чешской деревне Блшаны, на тогда еще приличной тренировочной базе, которая была построена на деньги бывшего президента чешско-моравского футбольного союза Франтишка Хваловского. Конечно, футболистам там было скучновато – маленькие населенные пункты на моей родине часто кажется безлюдными – но свою задачу хотя бы на том этапе мы выполнили. Жаль только, что когда мы тренировались в Блшанах, сам пан Хваловский отдыхал на нарах за всякие коррупционные дела. Впоследствии и сам тренировочный центр утратил свое качество…

Завершили подготовку к сезону в Голландии, где вроде бы все было в порядке – и отель, и поле, и условия для восстановления. Одна лишь вещь омрачила нам существование: в последней контрольной игре получил травму наш вратарь Слава Малафеев и выбыл из строя на долгий срок. Впрочем, знай я, что спустя полторы недели произойдет еще, переживал бы, пожалуй, еще больше – буквально во второй игре сезона «сломался» и Камил Чонтофальски, в результате чего мы остались с молодым Сергеем Ивановым, которого, правда, наш спортивный директор Борис Рапопорт постоянно объявлял то игроком «Шахтера», то еще какого-нибудь мощного клуба. Первые 6-7 туров неопытный парнишка защищал ворота «Зенита». Скажем так – это, конечно, был ни Слава, и ни Камил. Кое-какие навыки, обретенные в молодежной сборной, ему помогали, еще кое-какие вещи о большом футболе он усвоил, играя тогда за основной состав. Не хочу подробно рассказывать о Сергее, потому что для этого пришлось бы разбирать его ошибки, а мне этим заниматься не хочется. В конце концов, насколько я знаю, карьера у парня и так не складывается.

Вообще, наша защита довольно неплохо начала сезон, и мы довольно быстро оказались наверху в таблице. Впервые в своей новейшей истории «Зенит» разгромил на выезде «Спартак», вырвал ничью с ЦСКА 3:3, уступая 1:3, обыграли мы московское «Динамо» моего соотечественника Ярослава Гжебика, который так и не смог расположить к себе русских футболистов, отчего и потерпел неудачу. Ярда думал, что его чешские методы будут проходить и в России, без поправки на местные нюансы, и жестоко просчитался. Мне потом знакомые в Чехии говорили: ты там, наверное, всех игроков в России перепугал, ты же всегда был с ними очень жесткий. Ох, если бы я вел себя так же, как я это делал в Чехии, и в Питере, меня точно так же отправили бы в досрочную отставку. В «Зените», как я понял (да и в любом другом русском клубе), игроки – довольно ранимые люди, которые требуют индивидуального к себе подхода. Причем, если они не ощущают его постоянно, то впадают в меланхолию, которая может привести к непредсказуемым последствиям. Потом Быстров, покинувший нашу команду, говорил, что я, дескать, перестал общаться с футболистами, в частности, с ним, и ставил это мне как едва ли не главную вину. Представляете, каким важным моментом это является! При том, что я в какой-то момент всего лишь почувствовал, что излишняя свобода команде на пользу не пошла, она ею «захлебнулась». И начал «затягивать гайки», что, разумеется, нравилось далеко не всем. Футболисты просто не смогли сразу перестроиться на несколько другой стиль жизни, хотя цербером я за все годы в «Зените» так и не стал, и не смог ограничить внутреннюю свободу игроков, хотя со всех сторон мне только и делали, что советовали – да запри ты их на базе на недельку, да пройдись по номерам, посмотри, кто пьет, а кто в карты играет. Кажется, мой коллега Гаджи Гаджиев из «Крыльев» разделял мои взгляды на футбол и утверждал, что только свободная личность может творить и раскрываться на поле. Увы, не все русские игроки на сто процентов верно понимают понятие «свобода»…

Тем временем, моя жизнь в Петербурге шла своим чередом. Я не менял ее стиля – по-прежнему сторонился шумных компаний, жил по самому собой заведенному распорядку и дальше базы, любимого японского ресторана и дома не ездил. В команде даже посмеивались, когда я приобрел себе серый «Мерседес» – зачем мне столько машин, если я могу добираться до всех нужных пунктах назначения пешком? Что поделаешь, я люблю машины, и об этом уже говорил. А кроме того, когда у меня был один лишь клубный «Мондео» и приезжала жена, я мог оставаться прикованный к месту, что как раз подавляло во мне пресловутое чувство внутренней свободы. Она, такая вся красивая-нарядная, уезжала по магазинам, а я как дурак, сделав все дела, и проведя все тренировки, должен был сидеть до потери сознания сидеть на базе и ждать, когда она соизволит меня забрать.

Петербург я полюбил почти до безумия. Каждый раз, когда мы возвращались с выездных матчей из других городов, я с облегчением вздыхал и мои глаза отдыхали на знакомых питерских пейзажах. Домой без особой надобности не ездил, в связи с чем вызывал неудовольствие собственной жены, которая ругала меня как могла: мол, ты, такой-сякой, по мне не скучаешь. Зато Зуза полюбила приезжать ко мне в Питер. Апартаменты у меня были вполне уютные, все было под рукой, у нее была возможность привозить из Чехии собачек, без которых ни я, ни она себя не представляли. Правда, однажды мне пришлось переехать из своего первого пристанища на Глухарской улице в жилой комплекс «Дубравы», где уже нашли себе квартиры зенитовские иностранцы. Прямо напротив меня жили Павел Мареш, Мартин Горак, рядом был и Камил Чонтофальски, с которым я, кстати, потом поменялся квартирами.

Что касается Горака, то ему в Питере оставалось жить совсем недолго. Я в глубине души любил Мартина, и расставание с ним оказалось для меня болезненным. Однако футбол, как я уже говорил – отчасти жесток, и не прощает к себе не фанатичного отношения. Не хочу сказать, что Горак не любил футбол, просто он попал в определенный момент под зависимость от определенных обстоятельств. Сказала жена ему – «отрасти длинные волосы», он это сделал. Я же, как тренер, этого не люблю, потому что мне спокойнее, когда защитнику ничего на лицо не сваливается и не налипает. Горак же далеко не сразу отреагировал на мою, так скажем, рекомендацию постричься и довольно долго ставил супругу выше тренера. Карьера игрока – это лифт, который, если парень захочет, пойдет выше, а если нет, то застрянет где-то на полпути. Именно это и произошло со светлым парнем Гораком, который на самом деле мне очень помог сплотить команду в первый год. Мартин начал совершать в играх ошибки одну за другой, и чем больше их делал, тем больше нервничал, ибо всегда был несколько склонен к панике. Горак сам себя загнал в угол и в конце концов мне пришлось ему с тяжелым сердцем объявить о том, что мы расстаемся. Надеюсь, он не держит зла. В конце концов, это я привел его в большой футбол, а своих детей родителям всегда тяжело терять.

Признаюсь, существенно облегчило мне работу в клубе то обстоятельство, что в середине года клуб наконец-то покинул мой неприятель Борис Рапопорт, занимавший, напомню, должность спортивного директора. Он вел довольно обособленный способ жизни, помощи от него я не получал практически никакой, а вот нашептывал Борис на меня тому же Мутко, когда тот еще был в клубе, постоянно. Говорили мне, что Рапопорт любил в офисе клуба, куда я, напоминаю, не ездил без острой необходимости (и не с моей стороны), собрать импровизированные «летучки», где по косточкам раскладывал мою работу с прочими сотрудниками клуба. Понятно, что я представал обычно в самом негативном свете, чему, собственно, удивляться не стоило. Я еще раз повторю – не могу понять, каким образом на должность спортивного директора в нормальной стране могли оставить бывшего тренера! Такого вы не увидите практически нигде, так как все профессионалы футбола знают, что есть корпоративная зависть. Доходило до смешного – я вел переговоры по одним игрокам, Рапопорт общался с какими-то своими агентами, в итоге смысл его функции сводился практически к нулю. Между нами не было никакой коммуникации, что ненормально, и что страшно вредило делу. Как и ненормально то, что несмотря на это спортивный директор Борис Рапопорт долгое время продолжал работать в клубе «Зенит».