Скандальная история - Питерсен Дженна - Страница 75

Кэтрин выпустила руку мужа и шагнула к свекрови. Он увидел, как глаза его жены вспыхнули.

– Неужели вы хотите сказать, что так никогда и не откроете Доминику правды? Как вы можете так мучить его неизвестностью? Неужели вы его совсем не любите?

Лариссу передернуло. Кровь бросилась ей в лицо, и она, обращаясь к Кэтрин, заявила:

– Ты вообще ничего не знаешь об этой истории. И тебя это не касается. Вынуждена просить тебя не заговаривать больше на подобные темы.

Доминик вздернул подбородок:

– Кэтрин – моя жена. И потому мое прошлое ее очень даже касается.

– Доминик, не надо. – Кэтрин коснулась его руки. – Все разгорячились и…

Он перебил ее:

– Нет, надо. Моя мать не имеет никакого права так пренебрегать нами. Ты всего лишь пытаешься помочь мне, а я всего лишь пытаюсь получить сведения, знать которые, по моему мнению, имею полное право.

– Сведения, которые она не станет разглашать, – не настолько она глупа, – раздался чей-то голос.

Все обернулись. В дверях, скрестив руки на груди и самодовольно усмехаясь, стоял Коулден. Доминик невольно сжал кулаки. Разговор и так получался не из приятных, а теперь обещал стать просто отвратительным.

Кэтрин молча смотрела на человека, за которого не так давно собиралась выйти замуж, и гнев переполнял ей сердце. Неделю назад она слишком была потрясена открывшейся правдой, чтобы должным образом осознать предательство Коулдена. Но с тех пор у нее было довольно времени, чтобы оценить, что сделал этот человек. И гнев, обуревавший ее, грозил вырваться наружу. Да как он смеет вмешиваться в их разговор?! Как смеет улыбаться так самодовольно?!

Коул засмеялся, и Кэтрин передернуло от его смеха.

– Отправляйся домой, Доминик. Ищи своего отца, которого ты никогда не найдешь. Мой отец не любил тебя, и твоему настоящему отцу ты тоже не нужен. Придется тебе жить так, бастард.

Ларисса пристально взглянула на старшего сына:

– Коулден, перестань! Довольно!

Кэтрин в изумлении уставилась на свекровь. И это все, что она собирается сказать своему старшему сыну? Ярость охватила ее. Она уже ненавидела Коулдена за то зло, которое он причинил ей и ее мужу. Сколько раз он, должно быть, попрекал младшего брата его происхождением! И он нарочно не подпускал его к Лэнсинг-Скверу, пока обстоятельства не вынудили его пойти на сделку. Это из-за него в уголках рта у Доминика залегли горькие складки.

– Да как ты смеешь?! – услышала вдруг Кэтрин свой собственный голос, хотя и негромкий, но в тишине гостиной прозвучавший как гром. – Как ты смеешь так разговаривать с Домиником?!

Коул вздрогнул – как если бы только сейчас заметил ее присутствие. И сразу же самодовольное выражение исчезло с его лица, сменившись улыбкой фальшивого участия. Кэтрин едва устояла на ногах, только сейчас она до конца поняла, насколько ошибалась в этом человеке.

Всю свою жизнь Кэтрин боялась, что любовь ослепит ее, и она не будет видеть ни недостатков своего мужа, ни его предательства. Потому-то она и приняла решение устроить свою супружескую жизнь так, чтобы в ней не было места ни страсти, ни любви.

Но по иронии судьбы она выбрала себе в мужья человека, хуже которого и сыскать было бы трудно. Она все-таки была ослеплена, но вовсе не любовью, а маской, которую носил Коулден. Маской, обещавшей покой и надежность.

Но надежным оказался как раз Доминик. Он был ей опорой с того самого момента, как они произнесли супружеские обеты перед алтарем. Да, он обманывал ее, но ни разу не попытался играть на струнах ее сердца. Или использовать в своих целях ее страхи.

Мысль эта поразила ее. Она перевела взгляд на мужа. Тут Коул наконец взял себя в руки и шагнул вперед:

– Кэтрин, прости меня. Прости за то, что я обманывал тебя, и за то, что навязал тебе своего брата. Если бы все можно было исправить, отменить…

Кэтрин расправила плечи и взяла мужа под руку.

– Если бы все можно было отменить, я ничего не стала бы менять, – заявила она. – Каждый божий день я благодарю судьбу за то, что тебе не удалось, как ты выражаешься, навязаться на мою шею. Потому что здесь только один бастард – это ты. А Доминик просто стал жертвой своего семейства, которое скрывает от него правду. – Она бросила на Коула уничтожающий взгляд, а потом и на Лариссу.

Когда Кэтрин перевела взгляд на Доминика, то увидела, что муж потрясен, что в глазах его ясно читаются и благодарность, и нежность.

Но все-таки не любовь.

Он смерил брата и мать презрительным взглядом.

– Мне следовало знать, что мира в этом доме не найти. Я никогда не знал здесь мира. Больше я никогда сюда не приеду. А ты, Коулден, наслаждайся тем, что ты сумел захватить ложью и предательством. И пожинай, что посеял. – Немного помедлив, Доминик продолжал: – Потому как больше я тебя никогда выручать не стану. А ты, мама, – выражение его лица чуть смягчилось, когда он обратился к матери, – храни свои тайны. Я не понимаю, почему ты так упорствуешь, но поступай как знаешь. Судя по всему, ты даже вида моего не переносишь, поэтому я никогда больше не стану тебя тревожить. Теперь моя семья – одна только Джулия. – Он улыбнулся Кэтрин и добавил: – И моя жена.

Ларисса вздрогнула, будто сын ее ударил, однако промолчала. Доминик и Кэтрин направились к двери.

– Подожди, – неожиданно сказала Ларисса.

Доминик остановился, обернулся. И Кэтрин почувствовала, как муж дрожит от волнения.

– Да, слушаю.

– Я хотела бы… Если бы я считала, что сведения эти послужат тебе во благо…

Плечи Доминика поникли, но он тут же заставил себя выпрямиться.

– Да, мама. Ты это уже говорила.

Хотя Доминик вышел из гостиной матери с достойным и даже гордым видом, по выражению его серых глаз Кэтрин поняла, каким ударом оказался для него этот разговор. Как же она гордилась мужем! Он ушел с высоко поднятой головой. Жаль только, что без ответов. Все в той же неопределенности.

Когда они забрались в карету, Доминик сразу же устроился в углу и тяжело вздохнул. Впервые она видела на лице мужа такое выражение – он выглядел побежденным, словно все терзания и тревоги, накопившиеся за многие годы, вдруг разом навалились на него. Так на него подействовал этот разговор.