Страсть в жемчугах - Бернард Рене - Страница 4

План у них был довольно простой. Они собирались ответить анонимному злодею, который преследовал их публичными вызовами в газетах. Приближалось время, когда «Отшельники» возьмут свое будущее в собственные руки, вместо того чтобы прятаться в тени. Сокровища, которые они похитили у индийского военачальника во время побега, не просто обеспечили им безопасное возвращение в Англию. Драгоценности дали каждому солидное состояние и надежную возможность построить новую жизнь.

Но чего они не ожидали – так это того, что кое-кто заметит пропажу нескольких горстей камней и весьма этим озаботится…

– Я рисую, доктор, – пробурчал Джозайя. – Не хочу быть грубым, но я… занят. – Какое нелепое заявление! Ведь он, Джозайя, стоял перед пустым холстом без всяких мыслей. Но был слишком упрям и не желал признавать, что его баталия имеет мало отношения к музам и куда больше – к серой пелене перед глазами.

Роуэн проигнорировал его заявление и проговорил:

– Странно, не правда ли? Ведь творчество – божественный акт, то есть все эти поиски вдохновения, духовного озарения и передачи красоты… Знаешь, произведения искусства, которые я видел в музеях, кажутся весьма возвышенными. Тогда почему же художников так часто представляют людьми распущенными?

– Ты хочешь сказать, что мы – орудия Создателя, с помощью которых переносятся на холст правда и красота, и если так, то как вышло, что у нас такая скверная репутация?

– Да, вот именно. Так почему же?

– Не могу сказать. Наверное, это как-то связано с тревогами и опасениями общества, что мы слишком много времени проводим рядом с нагими женщинами. – Джозайя скрестил на груди руки. – Хотя… Считается допустимым взглянуть на картину и оценить женские формы за несколько мгновений. В том-то и ирония.

Роуэн рассмеялся.

– Значит, если я смотрю на изображение нагой нимфы, прыгая от восторга, то я ценитель искусства? А если ты проводишь недели, создавая эту самую картину, то ты извращенец?

– Точно. – Джозайя умышленно не менял тему – ожидал, когда Роуэн откроет истинную цель своего визита. – Ты пришел, чтобы заказать портрет? Или просто решил побеспокоить друга?

– Последнее. Я не могу отделаться от нарастающего беспокойства за тебя…

– Ты недавно женился, Роуэн, и женился счастливо, насколько мне известно. И, следовательно, твои мысли должны быть полностью заняты молодой женой, если я правильно понимаю ситуацию.

Роуэн пристально взглянул на друга.

– Джозайя, я ведь очень наблюдательный… У тебя что-то не так. Почему ты не приехал на мою свадьбу?

– Но я послал цветы. – Джозайя пожал плечами. – Ныне мне путешествия вредны. И у меня есть дела в городе.

– Это тебе-то путешествия вредны? Тебе что, девяносто лет? Послушай, ты давно сам не свой. На тебя не похоже…

– Возвращайтесь к своей молодой жене, доктор Уэст, – перебил Джозайя.

– Я уйду, когда во всем разберусь, Хастингс. Когда мы вернулись в Англию, ты был таким же непринужденным, как Эш. И таким же добродушным и беззаботным. Но что-то переменилось. Ты стал затворником.

– Я не в настроении общаться. Ведь это не преступление, верно?

– Джозайя, позволь мне осмотреть тебя, – сказал гость, и было ясно, что тот настроен весьма решительно – ни за что не отступит.

– Нет, Роуэн, потому что…

– Всякий раз, когда мы собираемся, ты устаешь, – перебил доктор. – Ты закрываешь глаза, словно голова тебя беспокоит… Я бы подумал, что ты переусердствовал в вакханалии артистического безумия, но ведь это тебе не свойственно. И ты не напиваешься.

– В самом деле?

– Да. Я медик, Хастингс, и алкоголика с пятидесяти шагов определю, а ты… Думаю, даже у монахов больше пороков и недостатков. Ты не пьешь, а только притворяешься в компании. Что же может заставить человека так поступать и столь серьезно рисковать своей репутацией в кругу близких друзей?

– Я художник, Роуэн. А моя репутация…

– Нет-нет, давай-ка разберемся. Ты что, болен?

– Это не твоя забота.

– Очень даже моя. Ведь ты мне не какой-нибудь знакомый, а друг. К тому же сейчас, когда разворачиваются такие события… Скажи, твое поведение – это действительно какой-то вид артистического недуга?

– А если я отвечу «да»? Ты тогда оставишь меня в покое, скажешь Майклу, чтобы прекратил опекать меня?

Роуэн ненадолго задумался.

– Если позволишь осмотреть тебя – то да, возможно.

Черт побери! Джозайя чувствовал себя загнанным в угол – как пойманный на лжи ребенок. Но гордость – это не то, от чего он хотел отказаться; гордость – его последняя опора и единственный щит, который имелся у него против… неизбежного.

– Если вы меня осмотрите, тогда вы мой доктор, Уэст. И дружбу в сторону, а вам придется держать при себе то, что я доверю, так?

– Да.

– Слово джентльмена?

– Слово медика, Джозайя. Но если тебе нужна другая клятва…

– Нет-нет, вполне достаточно.

Джозайя подошел к окну и скрестил на груди руки, собираясь с мыслями. Он не раз представлял, как сообщит новость Роуэну или даже Майклу, но в его фантазиях это было своего рода проявление храбрости, краткое заявление, во время которого он будет полностью контролировать себя, а потом спокойно продолжит заниматься своими делами. Но реальность – да еще в присутствии Роуэна – оказалась пугающей… Джозайя медленно повернулся к другу и тихо проговорил:

– Со мной ничего страшного. Я не умираю, Роуэн. Даю слово. Этого довольно?

– Нет.

«Черт, от него не отделаешься! Я практически признался, что проблема есть, и теперь он вцепится, как терьер в крысу, вытрясет все, что ему нужно…»

– Меня не нужно осматривать, доктор Уэст. Мои проблемы – это пустяки.

– Хорошо. Тогда поговорим о пустяках. А еще лучше – сними рубашку и начнем осмотр.

– Я слепну, Роуэн.

Уэст тихо выругался.

– Ты уверен?

Джозайя коротко кивнул.

– Да. С тех пор как мы вернулись в Англию, зрение неуклонно становится хуже.

– Насколько плохо сейчас?

Джозайя пожал плечами.

– Передо мной в основном только старый добрый лондонский туман и какая-то серая пелена, но я еще могу различать комнату и лица. И могу передвигаться по улицам. Порой же туман сгущается в черные пятна, которые плавают вокруг. И я уверен: со временем они увеличатся в размерах и тогда туман превратится в темноту.

– О Господи… – прошептал Роуэн усаживаясь. – Подумать только… А я боялся найти у тебя чахотку…

Джозайя улыбнулся.

– Что ж, я рад избавить тебя от присутствия при моей агонии.

– Ты относишься к этому ужасно несерьезно, Хастингс!

– Видимость обманчива, Роуэн. А слепота – это только вопрос времени, и темнота непременно победит. И все же странно… Мы бежали из кромешной темноты подземной тюрьмы, но я каким-то образом унес темноту с собой – можешь себе такое представить? Обрести свободу только для того, чтобы понять, что в мире существуют и другие тюрьмы… Но теперь я уже спокоен и контролирую себя… Как могу. Единственная трудность в том, что я не знаю, сколько времени мне осталось. – Джозайя вернулся к холсту и тихо добавил: – Поверь, я неплохо справляюсь. Так что не нужно меня жалеть.

– Тебя смотрел профессионал? Ты абсолютно уверен, что…

– Да, Роуэн, да. На оба вопроса отвечаю «да». И нет от этого ни лекарства, ни лечения. Поэтому, предвосхищая твой следующий вопрос, сообщаю, что не собираюсь напрасно тратить время и силы на их поиски. – Переставляя на своем рабочем столе знакомые предметы, Джозайя добавил: – Если же это ваш обычный подход к больному, доктор Уэст, то вам есть в чем совершенствоваться.

– У тебя неправильно застегнуты пуговицы. Я должен был догадаться…

– Черт побери! Почему все так решительно настроены придираться к человеку из-за состояния его сюртука?!

– Найми камердинера, если тебя это раздражает.

– Нет! Мне больше никто в этом доме не нужен! И без того трудно сосредоточиться. Я не инвалид, чтобы кто-нибудь завязывал мне галстук и натягивал на меня штаны!