Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон - Страница 239

Ему предстояло пройти мимо нескольких групп воинов Гвардии Смерти, которые разоружались и обменивались впечатлениями, людей из роты Теметера, занятых обсуждением трудного момента во время абордажа, и космодесантников Тифона, все еще пребывавших в весело-агрессивном возбуждении. На другом конце зала он заметил Хакура, беседовавшего с Дециусом, — молодой воин вспоминал прошедшее сражение с энтузиазмом, которого ветеран явно не разделял.

Космодесантники XIV Легиона не имели привычки шумно отмечать свои победы — такие церемонии, как слышал Калеб, были более характерны для Космических Волков и Пожирателей Миров, — но они праздновали по-своему, похваляясь достигнутыми успехами и отдавая дань погибшим во время операции.

Гвардейцы Смерти поддерживали образ, охотно принимаемый другими Легионами: грубых, безжалостных и жестокосердных солдат, но в характерах этих воинов имелось гораздо больше нюансов. Космодесантники Гвардии Смерти не считали военное дело спортом, и это было правдой, но они не были и такими суровыми и угрюмыми, какими представлялись в глазах остальных.

Исходя из услышанных историй о стоицизме и бесстрастности Ультрамаринов и Имперских Кулаков, Калеб мог бы назвать Гвардейцев Смерти чуть ли не своевольными и буйными вояками.

На повороте вокруг колонны ход размышлений Калеба нарушил резкий смех человека, стоявшего прямо перед ним. Денщик заколебался. На пути стоял командор Грульгор, спокойно и негромко беседовавший с космодесантником из Второй роты. Два воина хлопнули бронированными перчатками в крепком рукопожатии, и, несмотря на тусклое освещение, Калеб заметил, как бронзовый значок в форме диска, только что находившийся в пальцах Грульгора, перекочевал в ладонь его собеседника.

Денщик тотчас понял, что стал свидетелем глубоко личного момента, который был предназначен исключительно для самих космодесантников. Он увидел нечто такое, что простому слуге видеть не полагалось. Но спрятаться было совершенно негде, а если бы он стал разворачиваться, стук колес тележки выдал бы его присутствие. Сам того не желая, Калеб вдруг кашлянул, и за этим очень тихим звуком последовала полнейшая тишина. Командор, заметив денщика, замолчал на полуслове.

Калеб смотрел в пол прямо перед собой и не мог видеть выражения полнейшего презрения, появившегося на лице Грульгора.

— Маленький слуга Гарро, — произнес командор. — Ты что, подслушиваешь?

Он шагнул навстречу денщику, и вопреки своему желанию Калеб попятился. Грульгор заговорил тоном учителя, читающего нотацию нерадивому студиозусу:

— Брат Мокир, тебе известно, кто это?

Второй космодесантник окинул Калеба равнодушным взглядом:

— Это не сервитор, командор, для этого в нем слишком мало металла и поршней. Он напоминает человека.

Грульгор тряхнул головой:

— Нет, это не человек. Это денщик. — Последнее слово он настолько выделил, что оно прозвучало оскорблением. — Удручающий пустячок, остаток пыльного прошлого. — Командор вытянул руку в направлении Калеба. — Посмотри, Мокир, посмотри на этого неудачника.

Калеб наконец обрел голос:

— Господин, прошу вас… Мне надо выполнить задание…

На его слова никто не обратил внимания.

— До того как наш примарх влил свежую кровь в Легион, существовало множество обрядов и традиций, крепко связывающих космодесантников. Большая часть этих узлов уже разрублена. — Лицо Грульгора помрачнело. — Но некоторые еще остаются, благодаря консерватизму людей, которые остались верны старым заблуждениям.

— Капитан Гарро, — кивнул Мокир.

— Да, Гарро. — Грульгор не унимался. — Он позволяет чувствам затуманивать свой разум. Да, он отличный воин, в этом я могу отдать ему должное, но наш брат Натаниэль слишком старомоден, слишком привязан к своим терранским корням. — Космодесантник навис над Калебом и понизил голос. — Или я не прав в своих суждениях? Может, Гарро держит тебя не из приверженности традициям, а как напоминание? Как живой пример того, во что превратится каждый, кто не оправдает доверие Легиона?

— Прошу вас… — пробормотал слуга, вцепившись в поручни тележки так, что побелели суставы пальцев.

— Я не понимаю, — вмешался совершенно сбитый с толку Мокир. — Почему ты назвал этого слугу неудачником?

— А… — протянул Грульгор, отводя взгляд от Калеба. — При благоприятном повороте судьбы этот доходяга мог бы с полным правом разгуливать среди космодесантников. Он мог бы стоять на твоем месте, носить светлые доспехи и оружие во славу Империума. Когда-то наш приятель, как и все мы, был претендентом в Четырнадцатый Легион. Только он из-за своей собственной слабости не прошел обряда великого посвящения. — Командор задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Скажи-ка, слуга, на чем ты сломался? На черных равнинах? Или в туннеле ядов?

Голос Калеба упал до шепота.

— В колючем саду, господин.

Давние ненавистные воспоминания, ничуть не потускневшие с течением времени, всплыли снова. Денщик не удержался от дрожи, припомнив, как острые ядовитые колючки рвали его незащищенную кожу, как кровь залила все тело. Он вспомнил боль и, что еще хуже, стыд, когда ноги отказались ему служить. Он словно снова упал в густую коричневую грязь и зарыдал, поняв, что навсегда лишился шанса стать Гвардейцем Смерти.

— Колючий сад, ну конечно. — Грульгор стукнул по своему забралу. — На этом суровом испытании многие истекли кровью. Но ты сумел прожить до сих пор.

Мокир удивленно приподнял бровь:

— Командор, ты хочешь сказать, что этот… человек был соискателем? Но всех, кто не прошел испытания, уничтожают!

— Почти всех, — поправил его тот. — Многие погибают от ран или отравления ядами за семь дней испытания, но некоторые выживают. Даже эти чаще всего выбирают Императорское Упокоение, лишь бы не возвращаться с позором в свои кланы. — Грульгор сурово взглянул на Калеба. — Но не все. Кое у кого не хватает силы воли даже на этот шаг. — Он снова повернулся к Мокиру и насмешливо фыркнул: — В некоторых Легионах извлекают выгоду даже из таких отбросов, хотя это и не в обычаях Гвардии Смерти. И все же Гарро воспользовался старинным правом и спас этого слабака от его собственных слабостей. Он взял его к себе. — Грульгор снова хмыкнул: — Какое благородство!

Калеб нашел в себе силы возразить.

— Я имею право служить, — сказал он.

— Вот как?!. — рыкнул космодесантник. — Ты осмеливаешься указывать нам на наши ошибки? Нам, избранникам Мортариона? Это оскорбление. Пока мы сражаемся за будущее своего народа, ты притворяешься одним из нас, цепляешься за полы наших плащей, полируешь оружие и считаешь себя достойным нашей компании? — Он прижал тележку Калеба к стене. — Ты крадешься по темным закоулкам. Ты шпионишь для Гарро. Ты — ничтожество! — Раздражение Грульгора зажгло его глаза огнем. — Если бы я был Первым капитаном, бессмысленные обычаи, сохранившие тебе жизнь, давно были бы искоренены!

— Что я слышу! — раздался еще один голос. — Командор Второй роты недоволен своим почетным званием?

— Апотекарий Войен. — Грульгор сдержанным кивком приветствовал подошедшего. — К сожалению, слишком многое вызывает у меня недовольство.

— В этом отношении жизнь всегда бросает нам вызов, — с напускной веселостью сказал Войен, искоса поглядывая на Калеба.

— Это верно, — согласился командор. — Что привело тебя ко мне, брат?

— Только то, что я хотел бы понять, почему ты задерживаешь денщика моего капитана, исполняющего свой долг. Боевой капитан вскоре вернется и захочет узнать, почему не выполнены его приказы.

Калеб отчетливо видел, как в ответ на безрассудно смелое высказывание апотекария дернулась челюсть Грульгора. Он ожидал, что старший по званию, Грульгор, сурово отчитает Войена, но напряженное мгновение миновало, как миновал и тот непонятный момент, свидетелем которого он стал не по своей воле.

С преувеличенной вежливостью Грульгор освободил дорогу Калебу.

— Слуга может идти по своим делам, — сказал он и с этим оставил их вдвоем, позвав за собой Мокира.