Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон - Страница 252

Представив себе, какую боль должен испытывать капитан, Дециус едва не задохнулся. Дева Битвы не просто вывернула или сломала ему ногу. Ее звуковой удар полностью раздробил конечность.

— Как я выгляжу, брат? — спросил капитан. — Наверно, не так хорошо, как Дети Императора.

— Все не так уж плохо.

Гарро, морщась от боли, усмехнулся:

— Парень, ты совсем не умеешь врать. — Он поманил космодесантника рукой. — Помоги мне подняться. Саул закончит то, что мы начали.

— Ты не в том состоянии, чтобы сражаться, — возразил Дециус.

Гарро, вцепившись в его руку, подтянулся.

— Проклятье, Дециус! Пока Гвардеец Смерти может дышать, он в состоянии драться! — Качнувшись от боли, он огляделся вокруг. — Где этот проклятый болтер?

— Потерян, сэр, — ответил Дециус, помогая ему спуститься.

— Милостивая Терра! Тогда помоги мне занять положение для боя, и я начну крошить этих глупцов мечом!

Оставляя за собой кровавый след, они спустились со ступеней пирамиды на пол и снова окунулись в суматоху сражения. Дециус услышал, что песня Девы Битвы наверху изменила тональность, но в данный момент все его внимание было поглощено рукопашным боем. Он стал опорой для капитана. Дециус широко расставил ноги, уперся покрепче и противостоял волнам атак, отстреливая черные фигуры очередями болтера в одной руке, а второй настигал тех, кто осмеливался подобраться ближе. Гарро прислонился к нему спиной, придерживался раненой рукой, но здоровая рука с мечом описывала смертоносные дуги. Под их ногами уже собралась лужица, в которой кровь капитана смешалась с кровью истваанских мятежников.

Дециус по вокс-каналу потребовал медицинскую помощь, но в ответ услышал только треск помех. Вероятнее всего, вокс-передатчик был поврежден при падении, а голос, даже на пределе возможности, не мог преодолеть звуковой барьер, созданный Девой Битвы. Спустя некоторое время Гарро осел на пол; неимоверные усилия и потеря крови сломили даже организм космодесантника. Дециус помог боевому капитану перебраться к стене пирамиды.

— Господин, возьми вот это. — Он положил на колени Гарро свой болтер и запасной магазин.

— Куда ты собрался? — невнятно спросил Гарро, с трудом фокусируя взгляд.

— Я сейчас вернусь, капитан.

Дециус развернулся и бросился в самую гущу, пробивая своим энергетическим кулаком дорогу в рядах мятежников. Исковерканные тела истваанских повстанцев в черных капюшонах разлетались от его ударов, а Дециус не останавливался. Враги расступались перед ним, словно вода, а за его спиной снова заполняли пробитые бреши.

Наконец Дециус отыскал нужный силуэт и заорал во всю силу легких:

— Войен! Ты меня слышишь?

Апотекарий Гвардии Смерти поднял голову — он склонился над павшим братом, чье тело было рассечено лучом лазера на две половины.

— Ему я уже ничем не могу помочь, — мрачно произнес он.

— Император знает его имя, — торопливо крикнул Дециус. — И если ты сейчас же не пойдешь со мной, имя капитана тоже будет в этом почетном списке!

— Гарро? — Войен рывком поднялся на ноги. — Показывай дорогу, парень, быстрее! Капитан Седьмой не погибнет, если это в моих силах.

Они устремились обратно, с боем прорываясь через толпы сражавшихся людей.

— Сюда! — крикнул Дециус.

— Он все еще остается моим командиром, — раздраженно говорил Войен. — Ты понимаешь? Не важно, что было сказано и что сделано, — это ничего не меняет. Ты понимаешь, Дециус?

— Кого ты стараешься убедить, Войен? Меня или себя? — Солун сердито оглянулся. — В настоящий момент меня не интересуют ни ты, ни твоя окаянная ложа. Только спаси…

Остальные слова Гвардейца Смерти потонули в финальном душераздирающем вопле сверху. Все, кто мог, инстинктивно зажали уши ладонями, чтобы не слышать последней, предсмертной ноты Девы Битвы. Подняв голову, Дециус увидел на вершине пирамиды две фигуры в пурпурных доспехах, увидел, как разрубленная фигура в воздушном одеянии упала и, кувыркаясь, покатилась по крутому склону.

— Эйдолон! — закричали рядом космодесантники. — Эйдолон ее убил! Разбойница мертва!

Продолговатый предмет со светлым хвостом пролетел в воздухе, и Дециус поймал его на лету. Перевернув добычу, он обнаружил, что это человеческая голова.

— Дева Битвы, — произнес он, держа женскую голову за пучок светлых волос.

Шея жертвы была рассечена одним мастерским ударом. Он поморщился и швырнул голову Детям Императора, а потом бросился дальше, не обращая внимания на победные крики. Защитники в черных капюшонах, все как один, прекратили сражение. Некоторые попадали на колени и стонали, раскачиваясь взад и вперед, или, уронив голову на руки, оплакивали неожиданный конец своей драгоценной песни. Другие остались стоять, но оглядывались по сторонам, словно потерявшиеся дети.

— С дороги! Прочь с дороги, мятежные скоты! — кричал Дециус, проталкиваясь сквозь толпу рыдающих противников.

Он стал разбрасывать их своим кулаком, и истваанцы валились, словно колосья под косой жнеца. Остальные Астартес последовали его примеру, и кровавая бойня продолжилась. Приказ Воителя запрещал брать пленных.

К тому времени, когда они добрались до подножия пирамиды, смертельно бледный и недвижимый Гарро лежал на полу. Над ним стоял на коленях хмурый апотекарий III Легиона.

Расстроенный Войен метнул на него тяжелый взгляд.

— Отойди. Не трогай его!

— Я спас ему жизнь, Гвардеец Смерти, — последовал сердитый ответ. — Ты должен бы меня поблагодарить. Я сделал за тебя твою работу.

Войен в гневе сжал кулаки, но Дециус его остановил.

— Брат, — обратился он к апотекарию. — Мы тебе благодарны. Он выживет?

— Доставьте его в лазарет в течение часа, и он вскоре снова будет готов сражаться.

— Мы обязательно так и сделаем. — Молодой Астартес отдал честь по старинному воинскому обычаю. — Я Дециус, Седьмая рота. Мы перед тобой в долгу.

Апотекарий слегка улыбнулся Войену:

— Фабий, апотекарий Детей Императора. Считайте мою заботу о капитане дружеской услугой.

Космодесантник ушел, но слова Войена еще сочились ядом:

— Невежественный щенок. Как он осмелился…

— Войен, — остановил его Дециус. — Помоги мне его перенести.

Падение Гарро продолжалось целую вечность.

Бездна вокруг него казалась теплой и вязкой. Это был океан жидкого чистого масла, глубокий, как память, и Гарро не мог сказать, есть ли у него берега. Он погрузился в этот океан, теплота окутала его тончайшими нитями, проникла внутрь через рот и нос, заполнила горло и легкие, потянула вниз. Все ниже и ниже, в самую глубину. И он падал, падал и продолжает падать.

Он смутно догадывался о своих ранах. Датчики показывали затемненные участки тела, нервные узлы почернели и замолкли, и лишь недремлющие устройства организма космодесантника поддерживали его жизнь.

— Мои раны никогда не заживут, — произнес он вслух, и слова, отвердевая, потянулись следом.

Зачем он это сказал? Откуда появилась такая мысль? Гарро размышлял со слоновьей медлительностью и пытался подогнать мысли, но они отказывались повиноваться и оставались огромными и холодными на ощупь, словно горные ледники.

Транс. Часть мозга еще снабжала его небольшими фрагментами данных. Да, конечно. Его тело закрылось в своих границах и запечаталось изнутри. Все заботы и внешние раздражители забыты, пока имплантаты работают на полную мощность, чтобы остановить надвигающуюся смерть. Космодесантник погрузился в своего рода стазис. Но не тот, искусственно вызванный, когда тело охлаждается, когда в кровеносную систему впрыскиваются предотвращающие кристаллизацию вещества и организм легче переносит длительное межзвездное путешествие. В его случае это было забытье тяжелораненого, почти убитого человека.

Странно было все это сознавать и в то же время словно видеть со стороны. Но такова была функция тормозящего центра, имплантированного в мозг. Он отключал отдельные участки мозжечка, как сервитор выключает лампы в неиспользуемом помещении. Гарро уже был здесь, во время Пасифайского мятежа, после того как в результате безнадежной атаки на «Смелость» часть корпуса боевой баржи была вырвана и сотни незащищенных людей вылетели в космос. Тогда он выжил, очнувшись через несколько месяцев потерянного времени и с новыми шрамами на теле.