Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон - Страница 282

Не в первый раз он вспоминал цепь событий, приведших его в новую веру, и каждый раз не мог не гадать, как все сложилось бы, если бы он думал и говорил иначе. Кирилл не сомневался, что был бы давно мертв, застрелен вместе с основной массой летописцев на борту корабля Хоруса. Только вмешательство друга Локена, Йактона Круза, помогло им сохранить жизнь. Отголоски ужаса от вирусной бомбардировки Истваана III снова и снова леденили кровь. Смерть была совсем рядом, но Эуфратия, казалось, не видела ее. Она знала, что выживет, и смогла направить их к фрегату, на котором они спаслись бегством. Когда-то Зиндерманн отвергал любые идеи о проявлениях божественности и существовании так называемых святых. Эуфратия Киилер своей спокойной убежденностью рассеяла его скептицизм и заставила сомневаться в чистоте непреложных истин, которым он служил всю свою жизнь.

Все они сильно изменились после того дня на Шепчущих Вершинах, когда Джубал Ксавье превратился в нечто, не поддающееся мысленной классификации Зиндерманна. В демона? В конце концов, Кирилл не смог подобрать более подходящего определения. Свет логики померк для него, драгоценные Имперские Истины стали постепенно отдаляться. Потом снова нахлынул ужас, на этот раз грозящий уничтожением всем им.

Но они жили. Они остались в живых благодаря Эуфратии. Зиндерманн собственными глазами видел, как она отвела мощный удар посланного варпом чудовища, не имея ничего, кроме маленькой серебряной аквилы и своей веры в Императора Человечества. Его желание все отрицать в тот день испарилось вместе с ненавистным монстром, и итератор постиг истину, настоящую истину. Киилер была инструментом воли Императора. Другого объяснения не было. Император в своем величии — нет, в своей божественности — даровал летописцу малую толику своего могущества. Да, все они изменились, но больше всего — Эуфратия Киилер.

Дерзкая и бесшабашная молодая женщина, чьи пикты запечатлевали творящуюся на их глазах историю, исчезла. Вместо нее появилось новое существо, женщина, отыскивающая и одновременно прокладывающая дорогу для всех них. Кирилл должен был бы ощутить страх. Он должен был ужаснуться грозящей отовсюду смерти во время бегства от Хоруса. Но страх отступал при одном только взгляде на Киилер. Он посмотрел, как Эуфратия разговаривает с двумя инженерами, как она кивает и улыбается, и в груди разлилась теплота. Вот что значит — вера, и насколько чудесно это ощущение! Неудивительно, что верующие всех миров, чувствующие то же самое, оказывали такое отчаянное сопротивление Великому Крестовому Походу.

И теперь в Божественном Откровении Кирилл Зиндерманн черпал новые силы. Его преданность и любовь к Империуму ничуть не уменьшились. Теперь, если это было возможно, он ощущал еще большую преданность Повелителю Человечества, не только в сердце и мыслях, но всем своим телом и душой.

И он был не одинок. Культ Терры, как его иногда называли, разрастался и креп. Брошюра в руках инженера, легкость, с которой Эуфратии удалось отыскать неиспользуемый резервуар, — все это свидетельствовало о распространении Божественного Откровения на борту фрегата. А ведь это был небольшой, ничем не примечательный корабль, и, возможно, он тоже был не одинок в громадной флотилии Хоруса. А может быть, где-то далеко, в других мирах, есть еще такие же корабли, несущие в себе веру по всему Империуму. Вера уже почти окончательно оформилась стараниями самих людей, и все, что было еще необходимо, — это икона, которую бы несли впереди. Или живая святая.

Эуфратия сотворила знамение аквилы, и оба инженера ответили ей тем же. Растерянность и нервозность, еще совсем недавно заметное на их лицах, исчезли, и они выходили из помещения уверенными шагами, обретя решимость.

— Император защитит, — произнес один из молодых инженеров, проходя мимо итератора и кивая в знак благодарности.

Кирилл тоже кивнул ему вслед. Девочка укрепила их веру и успокоила страхи, как это было с десятками других людей. Ручеек мужчин и женщин, отыскавших дорогу к этой наскоро устроенной часовне, сначала был незначительным, но теперь приходило гораздо больше людей, желавших послушать или поговорить, а больше всего — просто побыть рядом с молодой женщиной. Зиндерманн не уставал изумляться тому, как быстро распространяются слухи о Киилер.

— Кирилл! — Он обернулся и увидел, что к нему спешит Мерсади и на ее прекрасном лице безошибочно читается страх. — Кто-то идет!

Нескрываемый ужас, прозвучавший в словах Олитон, напомнил ему о тайных собраниях на борту «Духа мщения» и о людях, что по приказу Воителя приходили с болтерами и дубинками, чтобы их разогнать.

— Дозорный только что передал, что сюда идет один из них — один из космодесантников.

Зиндерманн поднялся. Он уже и сам услышал тяжелые шаги бронированных сапог, раздававшиеся из-за технологической задвижки резервуара. Грохот быстро приближался.

— Дозорный видел оружие? Космодесантник вооружен?

— А когда они ходили без оружия? — воскликнула Олитон. — Даже не будь у них мечей и ружей — разве нам с ними справиться?

Ответ Зиндерманна заглушил стук отодвигаемой задвижки, а гул корпуса от сильного удара вытеснил все остальные звуки. Высокая фигура в светло-мраморных доспехах нагнулась, чтобы пройти в помещение, и на плечах блеснуло бронзовое изображение орла с одной головой. Итератор выступил вперед и, с трудом сдерживая страх, слегка поклонился Гвардейцу Смерти:

— Добро пожаловать, капитан Гарро. Ты первый из космодесантников, посетивший это место.

Гарро сверху вниз посмотрел на хрупкого человечка. Итератор казался худым и изможденным — охапка костей в потрепанной форменной одежде, но взгляд его оставался твердым, и голос не дрожал.

— Зиндерманн, — проронил Гарро.

Он окинул взглядом внутренность резервуара. Большое цилиндрическое пространство высотой в две корабельные палубы по стенам на разных уровнях пересекали решетчатые переходы, и целая сеть труб и вентиляционных каналов выходила через потолок. Высокие металлические листы при заполнении емкости водой служили перегородками, но теперь, когда резервуар был пуст, они придавали помещению вид часовни, построенной из состарившейся гладкой стали. Грузовые поддоны, принесенные из вспомогательных отсеков, были расставлены рядами, словно скамьи в настоящей церкви, а из пустого топливного контейнера получилось нечто вроде алтаря.

— Это ты все здесь устроил?

— Я всего лишь итератор, — ответил старик.

— Чем вы здесь занимаетесь? — резко спросил Гарро, ощущая, как в его душе разгорается гнев. — Чего вы надеетесь добиться?

— А это я хотела спросить у тебя, Натаниэль.

Летописец-фотограф, женщина, которую они называли святой, вышла под лучи биоламп.

— Киилер, — сдержанно произнес Гарро, — нам нужно с тобой поговорить.

Она кивнула и жестом пригласила пройти:

— Конечно, поговорим.

— Ты не посмеешь причинить ей зло! — набросилась на него еще одна женщина, тоже летописец, которую Круз представил как Мерсади Олитон.

В ее словах звучала не столько угроза, сколько отчаяние, и Гарро приподнял бровь, удивляясь ее безрассудной смелости.

Киилер вновь заговорила, и ее голос прозвучал для каждого из собравшихся:

— Натаниэль пришел сюда, поскольку он ничем не отличается от любого из нас. Мы все пытаемся отыскать свой путь, и, возможно, я смогу ему помочь.

После чего святая и солдат отыскали затененный уголок и уселись друг напротив друга вдали от резких лучей искусственного света.

— У тебя есть вопросы, — начала разговор Эуфратия, наливая для себя и для него по чашке воды. — Если смогу, я постараюсь на них ответить.

Капитан поморщился, но принял в руки крошечный сосуд.

— Этот культ противоречит законам Империума. Тебе не следовало приносить с собой свою веру.

— Это для меня так же невозможно, как для тебя — отказаться от верности своим братьям, Натаниэль.

Гарро заворчал и с угрюмым видом осушил чашку.