Последствия больших разговоров (СИ) - Барышева Мария Александровна - Страница 127

   - Не то это зеркало.

   - Тоже зеркало, которое не считает себя зеркалом?

   - Нет. В сущности, если я правильно понял, оно вообще никогда не было зеркалом.

   Развивать диалог в этом направлении Оружейник не пожелал, и Эше пришлось удовлетвориться данной формулировкой. Они прочесывали адрес за адресом, Эша вновь и вновь выбиралась в холодное, постепенно наливающееся светом сыроватенькое шайское утро, и непонимающе смотрела на все новые и новые престарелые, убранные морщинами заспанные лица шайских жительниц, издававших встревоженную воркотню. Старушки как старушки. Милые, суровые, сварливые, испуганные, домашние - все как одна отчаянно зевающие. Поди разбери, какая из них припрятала смертельный дар Лжеца?

  будем надеяться, умерщвленного

   Но Михаил каждый раз разворачивался и уходил, качая головой, и она забиралась вслед за ним в машину, старательно уводя глаза от многочисленных взглядов сотрудников института исследования сетевязания, наполненных горячей, живой виной, и снова и снова вызывая по телефону Михаила то Александра Денисовича, то Эдуарда Сергеевича и не получая в ответ ничего определенного.

   К шести утра из больницы пришли две хорошие новости. Шофер благополучно выбрался из состояния, именуемого страшным словом "критическое", и теперь пребывал в состоянии, которое Александр Денисович с явным удивлением в голосе охарактеризовал как "средней степени паршивости". Ольга Лиманская пришла в себя, и врачи заверили, что ее рука останется при ней. Но насчет Ейщарова хороших новостей не было.

   - Операция прошла успешно, но его организм ведет себя совсем не так, как мы ожидали, - сообщил врач. - Он на аппарате.

   - Но какие-то прогнозы... - пролепетала Шталь. - Он придет в себя?..

   - Эша, я буду с вами откровенен. В подобных случаях трудно делать какие-то прогнозы, тем более за такой короткий отрезок времени, но, честно говоря, я не уверен, что это произойдет. Мне жаль.

   Эша, приоткрыв рот, уронила телефон, и Михаил, оглянувшись на нее, остановил машину.

   - Что такое?

   Она молча ткнула пальцем в сторону телефона, и Оружейник, дернув головой, подхватил его, вызвал последнего абонента и с пару минут слушал, почти ничего не говоря. Потом бросил телефон на заднее сиденье и равнодушно произнес:

   - Не бери в голову.

   - Что? - прошептала Эша, чувствуя, как ее начинает трясти, и вдруг ощутила, как в голову ей просачивается целый мир - миллионы ощущений, миллионы голосов. Они шли отовсюду - от шелестящих на ветру рябиновых деревьев и от самого ветра, от трав на лужайках и сонной старой реки, от фонарей, дремлющих в ожидании новой ночи, от машин, приминающих колесами пыль на утренних дорогах, от взъерошенных воробьев, уже копошащихся возле скамеек близлежащего парка, от домов, стоящих вокруг, от наполнявших их вещей и от людей среди них, от холодной с ночи земли, от коллег, которые были совсем рядом, от джипа, в котором она сидела, от Михаила, от его оружия, от своего хризолита - от всего. Чувства и воспоминания, желания и страхи - все это внезапно ввалилось внутрь, и она издала низкий рычащий звук, вцепившись пальцами в обивку кресла. Мозаика мира, обретшая бесплотные голоса - как ей хотелось разломать все это, разбить, превратить в пыль, потому что без одного-единственного голоса, одного-единственного ощущения она была не нужна, почти ненавистна...

   - Эша, Эша, - Михаил резко, быстро затряс ее здоровой рукой, глядя в глаза странным взглядом, будто видел в них нечто, чего и ждал, и опасался одновременно, - Эша, успокойся! Возьми себя в руки! Это еще ничего не значит!

   - Он сказал...

   - Он всего лишь врач! Он не один из нас!

   - Неужели нет вещей?! Неужели нет никаких вещей...

   - Конечно есть! Все будет в порядке! Вон Шофер уже почти очухался, а его с какой дырой привезли - можно было телевизор сквозь него смотреть! Шталь, успокойся! - Оружейник встряхнул ее еще раз и наклонился ближе, теперь смотря обыденно-обеспокоенно и чуть сердито. - Нам работать надо! Ну? Ну? Пришла в себя?

   - Я никуда оттуда и не выходила, - промямлила Эша, чувствуя, как бесплотные голоса в голове постепенно утихают, и глубоко вздохнула, утерев безнадежно мокрые глаза. Потом скосила их на руку Михаила, все еще сминавшую ее плечо. - Знаешь, что в такой ситуации сказал бы Конфуций?

   - И что же?

   - Отпусти, а то врежу.

   - Ну, Конфуция я всяко уважаю, - Михаил непривычно тепло улыбнулся и убрал руку. - Господи, я тебя утешаю! С ума сойти!

   Эша вяло дернула губами в ответной улыбке и отвернулась к окну, глядя на постепенно убыстряющий свой бег утренний шайский пейзаж. В голове остался только хризолитовый голосок, укоризненно бормочущий, что неблагоразумно поддаваться столь сильным эмоциям. Много он понимает в эмоциях, старый ворчун!

   - Олег был знаком с Лжецом, - тихо сказала она. - Значит, ты тоже его знал.

   - До этой ночи я не знал, кто он. Вернее, не верил. Олег говорил мне... еще после того нападения на пост, но я не верил. Теперь я точно знаю, - голос Оружейника стал дребезжащим. - Мы и не подозревали, что он... Мы думали, что он погиб. Я предпочел бы именно этот вариант. Он был нашим другом.

   - Считаешь, осколок сделал с ним это?

   - Хотелось бы верить. Потому что иначе все выглядит совсем паршиво. Знаешь, Шталь, давай не будем говорить на эту тему. Не спрашивай меня больше, - Михаил раздраженно поскреб кожу рядом со швом на щеке. - Не надо. Еще поди отличи верующих старушек от слегка верующих старушек! Болтать-то все горазды! Знаю я этих верующих: отринем богатства земные, елки, мне бы такой шикарный телевизор!

   - По крайней мере, я могу спросить, как ты узнаешь ту старушку, которая нам нужна? Ты отчислил уже двух, которые покидали город, и одну, которая вообще не местная. А ведь ты их даже не обыскивал.

   - Есть у меня пара идей, - уклончиво ответил Михаил.

   - Может, поделишься? Как ты...

   - Я - никак. Он меня узнает.

   - Господи, мало того, что ты знаком с Лжецом, ты еще и с этим зеркалом знаком?!

   - Могу тебя уверить, что я к этому знакомству не стремился! - буркнул Оружейник. - Он меня узнает и наверняка отреагирует, как и все зараженные им вещи. Он ненавидит Говорящих! А Лжец больше его не сдерживает. Видимо, Говорящий может контролировать небольшой осколок, ведь иначе и твоя, и Глебова встреча с Лжецом закончилась бы совсем по-другому.

   - Судя по тому, что ты проводишь проверку в одиночку, отреагирует он нехорошо? - Эша негодующе тряхнула головой. - Еще один героический болван! Миша, если ты не ошибаешься, то при таком методе могут пострадать окружающие.

   - Если мы его не найдем, пострадают все! - огрызнулся Михаил и снова потянулся к швам, но Шталь шлепнула его по руке. - Лжец, дурак, этого не понял, санитар хренов!

   - Не понимаю, как один осколок может быть настолько мощным?!

   - Слишком много дней, - непонятно ответил он. - Слишком много боли.

   Эша сердито дернула здоровым плечом и отвернулась к окну, привалившись щекой к спинке сиденья. Постепенно она задремала, а потом и вовсе провалилась в глубокий, глухой сон без сновидений и даже не почувствовала, как Оружейник, остановив машину, осторожно переместил ее на заднее сиденье.

   Проснулась Эша неожиданно, словно сон был большим мешком, из которого кто-то вытряхнул ее без всякой деликатности. Не сразу поняв, где находится, она всполошенно подскочила на сиденье, пребольно стукнулась головой и плюхнулась обратно на диванчик, приобретя осознание окружающей действительности и шишку на макушке. В машине никого не было, двигатель молчал, и в солнечных лучах, пронзающих лобовое стекло, весело кувыркались пылинки. Эша прижала нос к окошку и узрела знакомый, оживленный пейзаж Пушкинской площади, по которой она только вчера мчалась на Монстре-Джимми. Она перевела глаза на солнце и ахнула - судя по положению светила было уже не меньше одиннадцати часов.