На кого похож арлекин - Бушуев Дмитрий - Страница 32

— Нет уж, дорогой мой доктор: как вы там себя называли: доктор Хантер, да? Если я в аду и если, как вы сами не перестаете замечать, мой банковский счет еще чего-то здесь значит: или вы издеваетесь? Конечно, издеваетесь, но в любом случае, я хочу чтобы вы продемонстрировали чудеса вашей черной магии: всей вашей демонологии — я хочу по-ко-я!!! Или верните меня на землю, но в нормальном облике.

— Уж не вампиром ли? — док расхохотался. — Хотите вампиром? Это фан! Спать весь день, ночью развлечения — и никогда не стареешь! — доктор внимательно посмотрел мне в глаза.

— Вампиром? Вы серьезно? Но ведь: нет, это непостижимо: это ведь временная работа, ведь и там скоро все кончится? — я машинально показал пальцем вверх. — И я опять буду здесь рано или поздно, не так ли?

— Так вы принимаете мое предложение?!! — психиатр вдруг весь побагровел и задвигал скулами. Он схватил бутылку и разбил ее об мою голову с визгливыми криками: — Сволочь! Продажная шкура, говно! Подумай, бля, о своем щенке!..

Морщась от боли и обливаясь кровью, я рассмеялся ему в лицо:

— Фашист! Люблю фашистов! Вот так-то лучше, теперь я чувствую, где нахожусь, — давай, бей меня, сука, режь, жарь, расстреливай, вешай! Занимайся своим делом, садист, а не развлекай меня глупыми разговорами: Где моя камера пыток? Где, блядь, мой котел? Кстати, где черти? Давай чертей сюда гони! Где крючки и инструменты, где персонал? Хуево работаешь! Я буду жаловаться, кто тут у вас самый главный?

Док побледнел и безвольно провалился в свое кресло, все еще сжимая в руке отколотое горлышко. Я похлопал в ладоши и прокомментировал:

— Аплодисменты: жидкие, но аплодисменты: Прошу на «бис», дорогой мой мучитель, где мой терновый венец?

Доктор подъехал на своем кресле поближе:

— Ладно, не выпендривайся, Найтов: Прости, я погорячился. Дело в том: дело в том, что я не владею этой ситуацией полностью, к моему глубочайшему сожалению: Теперь слушай меня внимательно:

— Слушать внимательно? После того как вы едва не разбили мне коробку? Интересное приглашение к разговору. Что же будет дальше, я уже заинтригован, мародер. Кстати, позвольте поинтересоваться — что у вас за специальность?

— Не беспокойтесь, мистер Найтов, уверяю вас, вы попали по адресу. Я сексопатолог. Но, в основном, специализируюсь в области куборгазма, эрототроники и теледилдоники.

— Ого, да вы компьютерный злодей! Кстати: вы человек?

— Наука сделала меня Богом, — смущенно заметил благообразный монстр и скривил тонкие, бескровные губы. — Вам повезло, Найтов, я устрою вам такой вселенский оргазм, что звезды посыплются с неба! Добро пожаловать в мои джунгли! Здесь весело, здесь фан, а там, — он потыкал пальцем вверх, — умрете со скуки, ха-ха-ха! Неужели вы предпочитаете порхать с полупавлиньими существами и славить того, чье имя я не имею силы произнести? Бесполые танцы:

Мне стало не по себе от этой тирады и от ядерной смеси, которая обжигала горло, но не пьянила. Я разбил стакан о стену, встал, подошел к сексопатологу, мертвой хваткой схватил его за галстук и, притянув к себе, прошипел сквозь зубы:

— Теперь выслушай меня. Ты имеешь власть над моим телом, которое по недоразумению я еще таскаю с собой, но ты меня не проведешь ни хитростью своей обезьяньей, ни теледилдоникой, потому что Кое-кто имеет ключи ада и бездны, и ты это прекрасно знаешь, рогатый эротроник: Я не мальчик-девственник, умиляющийся над райскими лубочными картинками деревенского батюшки: Я получу сполна за свою гордость и дерзость, но я знаю, Чье имя я повторю как спасительный пароль и в огне и в холоде. Дискотеку твою скоро закроют, как бы не был обилен твой улов. Ты знаешь прекрасно, что вожатый, ведущий слепых в гиблое место, сам себя обманывает. Вы умеете только копировать, вы аниматоры, кукольники, художники, но душу бессмертную, которая есть Дух Живой, вам не укрыть ни на дне морском, ни среди звезд. И имя мое из Книги вам не вычеркнуть:

Сексопатолог расхохотался и с фантастической силой, как бы шутя, отбросил меня к стене. Полчища откуда-то появившихся рыжих муравьев заползали в штаны и под рубашку, в уши: Док накинул на свой ястребиный нос позолоченное пенсне и сладко так вымолвил:

— Как от тебя ладаном пахнет, мой хороший: Вон, сними со стены огнетушитель со святой водой, ха-ха-ха! Ты, видно, книжек каких-то старых начитался, а мы здесь книжек не читали и университетов не проходили. Да и мало ли что в книжках напишут — будь проще, и мы найдем общий язык:

Я лежал на полу как самый обыкновенный холодный труп, чувствуя иллюзорность органики своего водянистого тела, которое когда-то боготворил, омывал, подкачивал на тренажерах — все было создано из праха и в прах обратилось: Потом два красивых негра здесь же, на полу, отрезали мне голову и бросили ее в скользкий ящик, где уже лежало несколько других буйных головушек:

Утреннее солнце нашло нас обессиленных на измятых простынях. Мы смешали свой пот. Не люблю утро, потому что оно беспристрастно. «Пакт с дьяволом, кажется, не состоялся,» — подумал я и разбудил Дениса поцелуем. Он захлопал ресницами и долго рассматривал меня спросонья, смешно нахмурив лоб. Я осторожно укусил его за ухо, поцеловал глаза, лоб и яркие детские соски, скользнул языком по животу: Он зажмурился, застонал и поджал под себя коленки. Только сейчас я заметил капли крови на изжеванной простыне. Денис поймал мой удивленный взгляд, покивал головой и как-то простуженно, срывающим голосом, переходящим с тенора на подростковый баритон, сказал: «Ты вчера сделал это так грубо, Андрей, мне было очень больно:» Потом я увидел на полу разорванную футболку и трусы: Так! Началось: «И мальчики кровавые в глазах:» Я стал неистово покрывать поцелуями его вздрагивающее тело и просить прощения. В то утро в целом свете не было человека виновнее меня: Откуда эта медвежья грубость? Как он вынес мои слоновые удары? Кровавые простыни вывешивают с гордостью на заборах, да? Господи, Господи, откуда эти приступы всепоглощающей любви, как бесконечная любовь умещается в тесных рамках твоей сжимающейся вселенной? Мне тесны доспехи тела. Средневековый содомский бес Асмодей напоил меня своим вином, и я бы пил и пил это вино, даже если бы чаша была сделана из черепа отца. О крик Демона длиною в мою жизнь, крик раненого зверя, глаза затравленной лисицы! Зачем, Господи, ты дал мне это жало? Мне больно. Диалектический момент познания Творца, издержки первородного греха? Сомнительный путь. И один на один с Богом так страшно остаться — все хочется, чтобы рядом прыгал еще какой-нибудь бельчонок, которого я люблю. Смешно, да? Но, в то же время, ведь никто не ляжет умирать вместе со мной, даже Денис: Да и кто я ему? Школьный мастер. В моей Британии целый слой гомосексуальной культуры основан на конверсации ученика и учителя, скрепленный традицией школьных порок. Не учительский ли кэн я купил недавно за пять фунтов в секс-шопе лондонского Сохо? Какой изящный и совершенный предмет! Школьная дисциплина. Темные уроки. Светлые коридоры. Мое дикое солнышко, Денис, любовь моя, радость и свет: Глаза зеленые. Ясность и живая вода. Седой майор с серпами и молотами в глазах кричит в мой сон: «Твоя любовь пахнет говном и розами». Бренчат браслеты. Гремят железные засовы.

…Денис фыркает под душем, как маленький тюлень. Странно, он запер дверь. Обиделся? Подогреваю на кухне консервированный суп — физиологический раствор с похмелья, но желудок заранее протестует и приготовился к революции. Зачем я залил вчера столько горючего?

— Я что теперь, твоя жена? — лукаво спрашивает Денис, вертясь перед зеркалом с полотенцем. Я хватаюсь за камеру, но бельчонок вертит головой — стесняется. — Андрей, — продолжает Денис, — ты взаправду меня любишь или тебе нужно только это? — он похлопал себя по заднице и подмигнул мне. (Ведет себя как маленькая проститутка:)

За завтраком я выпил холодную бутылку сухого. Кажется, это был «Рислинг», потому что через десять минут я блевал кислятиной, супом и проглоченной наскоро яичницей. Я блевал с удовольствием, ожидая облегчения — облегчение пришло вместе с усталостью. Я заметил на лице новые морщинки. Возле глаз. Глаза совсем чужие: Опять и опять обнимаю унитаз — все-таки такой изящный предмет! Нет формы совершеннее. Унитаз похож на мальчика. Унитаз похож на меня — сколько бы дерьма в него не смывали, он сверкает белизной! Блюю, блюю, Божия овечка, нажравшаяся дерьма: Блюю как собака, как кошка: Вот опять подкатывает к горлу. Зачем я надел пиджак? Можно ли блевать от любви? Можно, джентльмены, можно.