Некромант . Трилогия - Петерсон Андрей Викторович - Страница 204

– Кто убил?

– Женщина.

– Женщина? — Чего угодно леди Кай ожидала, только не этого. — Какая еще женщина?

– Красивая. В сером.

– Она была одна?

– Нет, — промычал мертвяк и начал отчаянно чесаться, раздирая кожу в клочья. — Еще трое…

– Еще трое женщин?

– Нет…

– Мужчин, значит?

– Мужчин, — тупо повторил мертвяк. — Трое…

– Я поняла, — Отмахнулась Осси. — А когда это было?

Гред посмотрел на нее пустыми, совершенно остекленевшими глазами, и выдержать этот его тяжелый взгляд было довольно трудно. Но Осси выдержала.

– Я спрашиваю: когда тебя убили?

– Когда он ушел… Вечером…

– Он? — Не поняла Осси. — Кто ушел?

– Он…

Больше от идиота добиться ничего не удалось.

Он пускал слюни, чесался и талдычил, что женщина была в сером и очень красивая. Похоже посмертное это воспоминание сильно его нервировало, и Осси решила сменить тему.

Считать дальнейший разговор образчиком изящной словесности нельзя было даже с очень большой натяжкой и даже при всем желании. Больше всего — и от этого Осси чувствовала себя крайне неуютно — он напоминал мучительную беседу занудной няньки с дебилоидным ребенком: мертвяк отвечал односложно, постоянно заикаясь, и теряя и без того не сильно сложную и не сильно запутанную нить повествования. К тому же, процесс разложения его мертвой плоти, вопреки всем общепринятым меркам шел ужасающе быстро, и раскисал разупокоенный собеседник леди Кай прямо на глазах.

Да и, вообще, если честно, он какой-то квелый получился: то ли так оно и должно было, то ли воспоминания Ташуровы ему не впрок пошли, то ли, что скорее всего, — опыта у интессы все-таки не хватило, но факт остается фактом — покойник был вялым и ни на что путное не годился. Даже на разговор.

С большим трудом и после нескольких десятков наводящих вопросов леди Кай удалось все-таки выяснить, что убит смотритель Шероу был незадолго до того как появились в Ауле первые признаки грядущего непотребства. В тот самый день, когда видели там неизвестного никому человека, который быстро пересек пространство некрополя с востока на запад, нигде подолгу не задерживаясь и ни с кем не заговаривая.

Но, что примечательно: скудное описание этого незнакомца, которое удалось в конце концов выдавить из заикающегося и пускающего слюни мертвеца, полностью совпало с тем, что дал несколько дней назад Эйрих, рассказывая про достопамятную встречу со Странником. А из этого почти наверняка выходило, что и в Ауле видели его же, и, как и предполагала Хода, виновником столь масштабного разупокоения был именно он. Сам того не зная и не желая. Так что тут, по крайней мере, все сходилось и логически хорошо увязывалось с тем, что леди Кай уже знала. Хотя, с другой стороны, смерть самого Греда Шероу именно в этом месте и в это самое время очень даже могла разупокоению поспособствовать. Во всяком случае, совпадение это было странным…

Из путаных и сбивчивых ответов покойника выходило, что смерть его, произошла за два дня до рождения девшалара, а это, в свою очередь, означало, что леди Кай не только следует за Странником практически по пятам, но и расстояние между ними, к добру или к худу, неуклонно сокращается.

Кстати говоря, сам Гред, а точнее — то, что от него после всех этих передряг осталось, уверен был, что идет сейчас восьмой год правления Ее Величества Ашти III, а это как раз был, если верить Пресвятому Апостолату, год Великого Исхода. Так, что и тут все сходилось и гипотеза о затерянных во времени Ступенях получила еще одно, хоть и косвенное, но подтверждение.

Ну и, наконец, про сомбору свою мертвец-упокойник ничего не знал, слова такого раньше не слыхивал, и почему ее вдруг у него не оказалось, объяснить никак не мог.

Этот факт хилависту, который к этому времени, закончив наружный осмотр, никаких изъянов в себе любимом не обнаружил, расстроил изрядно, и он вновь забурчал на этот раз о том, сколь безответственны и безалаберны бывают некоторые особи людского рода незнающие и нежелающие замечать самого в своей никчемной жизни важного. Под конец своей длинной и изобилующей сочными, но весьма нелестными эпитетами речи он заявил: «что воняет и разит от этого потухшего урода сверх всякой меры, и терпеть это лично у него — у хилависты — сил больше нет никаких».

В этом, надо сказать, он был абсолютно прав, и нисколько даже не преувеличивал. За то немногое время, что прошло с начала не такого уж длинного разговора, труп Греда Шероу, стремительно миновав несколько стадий разложения, изменился почти до неузнаваемости и теперь более всего напоминал раздувшийся бурдюк, наполненный какой-то вонючей слизью напополам с гноем.

Эта мерзопакостная жидкость, заполнив все доступное ей внутреннее пространство мертвеца, теперь пробивала себе дорогу наружу, сочась сквозь поры, многочисленные язвы, открывшиеся на теле бедолаги, а то и просто вытекая из ушей, глаз и рта при каждом произносимом слове, заставляя его постоянно захлебываться, и делая и без того малопонятную речь его совсем невразумительной. Вкупе со сшибающим с ног запахом, удовольствие получалось то еще.

– Фу! Не могу больше! — Хилависта хрюкнул и закашлялся, а потом заметался по комнате, пытаясь сдержать накатывающие позывы, но с задачей этой не справился и у стены его вырвало.

Выворачивало его долго и мучительно, отчего тут же создалось впечатление, что хилависта, представляющий из себя большую голову, внутри состоит из одного только желудка и ничего другого в нем нет. Впрочем, учитывая сколько еды он мог потребить за раз и то, как часто следовали друг за другом эти разы, скорее всего, так оно и было.

Отплевавшись, отсморкавшись и отдышавшись он пополз обратно, старательно избегая смотреть в сторону леди Кай, а еще пуще — на сидящего рядом покойника. С лица он, что называется, сбледнул, был совершенно зеленым и даже в размерах, вроде, уменьшился.

– Попить бы… — с этими словами он сунул нос в рюкзак, немного там повозился и с победным кличем выволок на свет божий обшитую серой кожей флягу:

– О! Оказывается не пусты еще закрома наши! — И раньше, чем Осси успела что-то сказать, ловко, — как умел, наверное, только он — выдернул пробку своими крепкими зубами. — Ну-ка, что тут у нас?..

В комнате разом потемнело.

Будто единственную свечу задули.

Будто черное ночное облако упало откуда-то сверху. И хотя факел как горел, так — и продолжал гореть, как чадил, — так и продолжал чадить, но свет от него пробиться сквозь навалившуюся мглу не мог, да, похоже, что даже и не пытался. О свечах и говорить нечего. От них и в лучшее-то время толку не было.

Тьма наступала и обволакивала все вокруг, пожирая привычную реальность и наполняя пространство вязкой густой пустотой…

Тут же резко упала температура. Воздух только что затхлый, вонючий, но все-таки теплый вдруг стал обжигающе холодным, вымораживая легкие при каждом вдохе, а по лужам и стенам уже с хрустом побежала ледяная корка…

И тогда разрывая в клочья почти уже кромешную тьму ослепительно яркой звездой вспыхнула Слеза Лехорта.

Едва только хилависта открыл запечатанную флягу, как Слеза, когда-то старательно и с большим трудом туда упакованная, вырвалась на свободу и всплыла, повиснув над полом как висела тогда — в гробнице. Вот только в отличие от того достопамятного дня выглядела она теперь несколько иначе.

Не была она больше ни гладкой, ни хрустальной и не казалась пустой безобидной игрушкой. Повисшее в воздухе нечто более всего напоминало большое сияющее веретено, ощетинившееся во все стороны острыми иглами-лучами. Веретено это медленно вращалось вокруг вертикальной своей оси, а вот распростертые вокруг лучи жили при этом совершенно своей жизнью, скрупулезно и методично обшаривая окружающее пространство.

Вот, один из них мазнул прямо по хилависте, заставив его тихо взвизгнуть…

Вот, второй прошелся по стене, выжигая в нарастающем ледяном покрове узкую дорожку, которая сразу затянулась тонкой корочкой молодого льда…