В сетях любви - Грант Сесилия - Страница 42

— Неужели вы действительно считаете меня способным на такое? — Он прошел еще несколько шагов, чтобы оказаться в поле ее зрения. — Неужели вы верите, что это ответ на все то, что вы рассказали мне утром?

— Я не знаю, что думать! — Она снова повернулась лицом к окну. — Я в вашей спальне, и мне предстоит провести здесь ночь. И все из-за вашего предложения поставить меня на кон. Расскажите, как я должна реагировать на это.

Он оперся рукой на спинку ближайшего кресла, а другой рукой взъерошил волосы.

— Там, за столом, я перестал себя контролировать. Признаю. — Господи, какой же он идиот! — Я хотел довести до бешенства вашего покровителя, я хотел… Я хотел освободить вас от ваших обязательств по отношению к нему, хотя бы на одну ночь. Зная, какие испытания выпали на вашу долю, я не смог справиться с желанием…

— Я не жалкий котенок, которого надо спасать из канавы. — Ее гнев был мощным и острым, как стрелы, выпущенные из лука. — Меня вполне устраивали обязательства по отношению к мистеру Роаноку, я сама их выбрала. Мне доставляло удовольствие наше с ним взаимодействие. И я не говорила, что на меня давит все то, о чем я вам рассказала. Я научилась не думать об этом.

Все его существо, как струны арфы, отзывалось на каждое сказанное ею слово. Разве он сам не знал, каково это — научиться управлять своими мыслями и загонять их в отдаленные уголки души?

Знал. И мог бы сказать ей: «Я все понимаю. Я тоже умею не думать о многих вещах». Но он затеял все это не для того, чтобы откровенничать с ней. С нее хватит и ее собственных проблем.

Он подошел к трюмо в угол комнаты.

— Как бы то ни было, у вас есть ночь, свободная от выполнения вашего долга. Меня вам развлекать не понадобится. — Он принялся расстегивать пуговицы сюртука. — Вам нет также надобности вести со мной беседу, если у вас нет желания.

— Это очень благородно с вашей стороны — предоставить мне выбор. — Сарказм, едкий, как щелок. Если он прикоснется к ней, то наверняка обожжется. — Мне следует предложить вам себя в качестве благодарности?

Он вздохнул, снимая сюртук. Нет, зря он предложил поставить ее на кон. У нее выработалось определенное отношение к мужчинам, которые обращаются с ней как с вещью, и она не может делать для него исключение.

— Думаю, дальнейшее обсуждение вопроса нам ничего не даст. Кровать в вашем распоряжении. — Он перебросил сюртук через плечо и повернулся. — Я буду спать на полу. Сейчас я уйду в гардеробную, чтобы вы могли раздеться.

Она не разделась. Когда через десять минут он вышел из гардеробной в ночной сорочке и халате, то обнаружил ее стоящей на том же месте, лицом к окну. Возможно, она решила бросить ему вызов — простоять всю ночь у окна. Но нет, как только он на несколько шагов удалился от двери, она подхватила свою одежду и устремилась в гардеробную. Подойдя к кровати, он увидел, что на ковре расстелено самое толстое одеяло, а на нем лежит подушка и еще одно одеяло.

Наверное, задабривает. Или гордо отказывается от его милости. Ах, как же с ней нелегко!

Он оставил гореть одну свечу, чтобы она не наткнулась на мебель, когда выйдет из гардеробной, и лег. Вскоре скрипнула дверь, раздались тихие шаги, погасла свеча. Зашуршали простыни.

Такова она — жизнь. Женщина, которую он желает больше всего на свете, лежит в его кровати, а он — словно в миллионе миль от нее, на полу. И проклинает капризную судьбу.

Он перевернулся на другой бок и натянул одеяло до подбородка. Ничего не остается, как ждать утра.

Еще в армии он просыпался от криков. Первый звук она издала, когда он только-только погрузился в сон.

Уилл сел, потом встал на колени. Черт, до чего же высокая кровать. Она не задернула полог, и он нашел ее по приглушенным вскрикам. Он положил руку ей на плечо и лишь затем спросил себя, а не существует ли более приличный способ разбудить женщину.

— Лидия. — Он легонько потряс ее. — Лидия. — Он взял ее за другое плечо и хорошенько встряхнул.

Она проснулась с громким возгласом и села, едва не ударив его в лицо головой. В панике вцепилась в его руки, как будто спасалась от полчища огромных пауков.

— Лидия. — Он крепче сжал ее плечи. — Все в порядке. Это просто плохой сон.

— Где я? — Страх, звучавший в ее голосе, пронзил его сознание, как штык.

— Вы в Чизуэлле. В доме мистера Роанока. В комнате мистера Блэкшира. — Ему понадобилась секунда, чтобы сформулировать следующую фразу, и он в тишине услышал ее учащенное дыхание. — Было пари? Вы помните.

Она на мгновение задумалась.

— Я… — Он чувствовал, с каким трудом ей удается овладеть собой. — Да, помню. — Она продолжала крепко сжимать его руки, как будто только они не давали ей утонуть. И вдруг она убрала руки с его запястий. — Я вас разбудила. Простите.

— Это вы меня простите. — Он пощупал ее лоб. Влажный. — Я понимаю, каким пугающим может быть пробуждение в чужом месте. Зря я все это затеял.

— Да. И вот… — Она откинулась на подушку. — И вот вы расплачиваетесь за это, да? — Ее ехидство, слава Богу, подействовало на его пронзенную «штыком» совесть как целительный бальзам.

— Думаю, так.

Он опустился на пол и стал ждать, когда ее дыхание станет спокойным и глубоким.

Однако, едва он задремал — во всяком случае, ему так показалось, — она опять начала глухо вскрикивать. Боже, а он-то думал, что после продажи звания ему больше не придется вытягивать людей из ночных кошмаров. Он опять встал на колени и опять потряс ее.

— Это мистер Блэкшир, — сказал он, как только она проснулась. — Вы в моей комнате. Я отдал вам свою кровать. Вы в безопасности. Я разбудил вас, потому что вам снился кошмар.

Она тяжело дышала, однако на этот раз не ухватилась за него.

— Простите, — проговорила она, приходя в себя.

— Не извиняйтесь. — Он чувствовал, как она успокаивается. Его присутствие было для нее утешением. — У вас часто такое бывает?

— Иногда. — От смущения она произнесла это слово едва слышно. — Я часто сплю днем.

— Ясно. — Он снова пощупал ей лоб и откинул прочь влажные пряди волос. — Хотите, я зажгу свечи? Я могу посидеть с вами. У меня тут, кажется, есть карты.

— Нет. Спасибо. Все хорошо. Спасибо.

Если бы «спасибо» было одно, он, возможно, и поспорил бы, но два слова свидетельствовали о твердости ее намерения. Поэтому он улегся на пол и накрылся одеялом.

Блэкшир чувствовал себя уставшим, как вьючный мул после трехдневного перехода. Однако он не заснул. И когда у нее начался третий кошмар, он просто забрался в кровать и обнял ее одной рукой.

— Это Уилл, — прошептал он ей прямо в ухо. — Вы в моей комнате. Вам тут ничего не грозит. Спите.

И она заснула. Вздрагивания и сдавленные вскрики прекратились. Ее дыхание, сначала частое и поверхностное, замедлилось и выровнялось, тело расслабилось. Она пригрелась у него на груди. Одному Господу было известно, отдает ли она себе отчет в том, где и с кем находится. Однако это не имело значения. Ничего на свете ему не хотелось сильнее, чем стать для нее утешением, островком спокойствия, уберечь от преследующих кошмаров.

До чего же удивительные существа люди. Он думал, что только мужчины справляются с мучительными мыслями вот таким образом: заталкивают их в дальний уголок сознания, откуда они норовят выползти по ночам. Утром нужно об этом поразмыслить. Возможно, обсудить это с ней. А сейчас он слишком устал.

Уилл так и не вернулся на пол. Он заснул рядом с ней и просыпался, когда у нее начинались новые приступы, успокаивал ее одними и теми же фразами. Вы в Чизуэлле. С Уиллом Блэкширом. Вам приснился плохой сон. Вы в безопасности. К восходу эти слова настолько прочно укоренились в ее сознании, что ему уже было достаточно при первых вскриках крепче прижать ее к себе и тихо произнести: «Спокойно». Она глубоко вздыхала, расслаблялась и успокаивалась.

Лидия проснулась в чужой кровати. Это было первой странностью. Белье на ощупь было другим, а лучи солнца проникали через окно с другой стороны. Если она откроет глаза, то наверняка увидит другие обои. Поэтому глаза она не открывала.