Полуночное танго - Калинина Наталья Анатольевна - Страница 4

— Ты не скажешь маме?

— Ты что, спятила? Но, чур, одно условие.

— Какое еще?

Марго обняла меня за плечи и крепко прижала к себе. От ее ночной рубашки пахло какими-то незнакомыми духами. Раньше от нее, как и от мамы, пахло «Лесным ландышем».

— Прежде чем одна глупенькая девочка соберется снять трусики и позволить своему мальчику сделать то, что он захочет, она проконсультируется со своей мудрой старой тетушкой, и та научит ее, как избежать нежелательной…

— Какая ты, Марго, циничная.

— Ошибаешься. Твоя тетя Марго очень даже романтичная старая барышня на вате. Просто она не хочет, чтобы ее маленький Пупсик… прошел через унижение и пошлость медаборта.

— Марго?

— Да, Пупсик?

— Сколько тебе было лет, когда ты в первый раз поцеловалась?

— Это случилось так давно, если это вообще когда-то случилось. Охота тебе листать ветхие страницы летописи несбывшейся мечты?

— Ты поцеловалась в первый раз с тем, кого любила?

— Пупсик, если ты имеешь в виду мужской пол, то Марго в своей жизни никого не любила.

— Врешь. А как же Мишка, у которого был красный «москвич» и усы, как у д'Артаньяна?

— Когда он их сбрил и продал свой «москвич», твоя тетя Марго поняла окончательно и бесповоротно, что любви на свете нет.

— Не выпендривайся.

— Хочешь сказать, Мишка меня бросил? Не повторяй чужих глупостей.

— Мама говорила…

— Женька всю жизнь мне завидовала. — Марго быстро прикрыла рот ладошкой. — А, ладно, все равно рано или поздно сама все поймешь. Лучше рано, чем поздно. У твоей дражайшей мамочки масса комплексов. Она сама страдает от них, но…

— Мама боится, что подумает и скажет бабушка.

— Да брось ты. Варечка совсем не похожа на старую ханжу.

— Хочешь сказать, мама похожа?

— Ну, Женька еще не старая. — Марго вздохнула. — При своих талантах и шарме Женька могла бы отхватить самого шикарного мужчину в городе.

— Мама не хочет выходить замуж.

— Разве ее кто-то принуждает?

— Но ведь спать с чужим мужчиной — это… это грех, — изрекла я, так и не подобрав более подходящего слова.

— Пупсик, ты совершенно права для своих шестнадцати лет. — Марго нежно поцеловала меня в губы. — Твоя тетя Марго очень бы огорчилась, рассуждай ты иначе.

— Я и в тридцать буду так рассуждать. Если, конечно, доживу.

— Ха, доживешь — куда денешься! Мне тоже когда-то шестнадцать было. А теперь скоро четвертый десяток разменяю.

— Ты красивая, Марго, и очень стильная. Славка считает тебя первой леди нашего города.

— Какая потрясающая наблюдательность. — Марго хмыкнула. — А тебя он кем считает?

— Мы с ним друзья. Нас роднит любовь к приключениям.

— Замечательно сказано. Только я бы хотела знать, что под этим подразумевается.

— То есть?

— Не прикидывайся нестриженой овечкой. Славка запускал тебе руку под майку?

— Только сегодня.

— Понятно. Просил расстегнуть молнию джинсов.

— Откуда ты знаешь?

Я почувствовала, что краснею.

— Твоя тетушка Марго очень умна задним умом. Надеюсь, ты не расстегнула.

— Нет.

— Но расстегнешь в следующий раз.

— Следующего раза не будет.

— Почему?

Марго смотрела на меня удивленно.

— Потому что твой Фрейд безнадежно устарел.

— Шутишь, Пупсик.

— Я на самом деле люблю ездить на мотоцикле. От этого голова кружится сильней, чем от поцелуев с шампанским.

— Боюсь, что все дело в том, что твой Славка еще зеленый, как горошек. Хотя я несколько раз видела его в компании весьма сексапильных профурсеток. Но это, как ты понимаешь, еще ни о чем не говорит.

Марго виновато прикусила нижнюю губу.

— Все в порядке. Славка с этой точки зрения меня не интересует.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать — сперва нужно влюбиться, а уж потом думать обо всем остальном.

— Не повторяй Женькиных глупостей. Между любовью и сексом нет и не может быть ничего общего.

— В смысле?

— Мой глупый Пупсик. Увы, любить можно только того, к кому боязно прикоснуться. Если же он лежит рядом с тобой в кровати, храпит, рыгает, дышит на тебя перегаром…

— Это уже называется сексом, верно?

— Не передергивай. Секс — это тоже здорово.

— Мама любила отца. Ради него она готова была на все. Она, мне кажется, до сих пор его любит.

— Она выдумала его от макушки до кончиков ногтей. — Марго села в кровати, обхватив руками колени. — Не слушай ее, а то крыша поедет. Все происходило у меня на глазах. Этот Михай не стоил ее мизинца. — Марго вобрала голову в плечи и с опаской глянула в мою сторону. — Правда, хорош был, как картинка.

— Я его совсем не помню. А фотографий почему-то не сохранилось.

Я непроизвольно вздохнула.

— Женька их в печку бросила. Когда этот Казанова спутался с одной местной путаной. Потом он куда-то умотал и растворился в тумане.

— Отец умер от туберкулеза, — прошептала я, сглатывая непрошеные слезы.

— Официальная версия. В утешение слабонервным. Кабы не смерть, они прожили бы долгую счастливую жизнь.

— Ты не любила его. Почему?

— Ошибаешься: я его просто обожала. Но, думаю, тебе уже пора знать, что в старых семейных сундуках могут лежать не только подвенечные платья, но и рваные кальсоны.

— Мама показывала мне письмо, которое отец написал ей в больницу, когда она меня родила.

Марго широко зевнула.

— Пойду-ка в свою постельку. У меня вечером важное свидание. Нужно выглядеть на тысячу долларов и тридцать три цента.

Я задумчиво глядела на закрывшуюся за Марго дверь, пока не провалилась в глубокий безмятежный сон.

Я лежала на байковом одеяле возле забора за кустом терновника. Это было одно из немногих местечек в нашем саду, куда не доставали досужие взгляды обитателей общаги. Мне хотелось загореть ровно, чтобы щеголять в сарафане с открытой спиной, а потому я спустила с плеч верх купальника и закатала его на животе. Солнце жарило, как печка. По телу то и дело скатывались щекотные струйки пота. Да и мухи досаждали — эти одноклеточные бородавки вместо туалета бегали в заросли лебеды под собственными окнами.

До меня доносились голоса с веранды — бабушка и дедушка Егор сидели возле электрического самовара и по обыкновению беззлобно пререкались. Я закрыла глаза и задремала под звук их голосов. Шампанское, похоже, еще не выветрилось из моей крови.

Я не прореагировала на приближающийся топот ног — окрестная детвора даже в самое пекло совершала набеги на сады. Наши беспокойные соседи тоже промышляли мелким воровством. Внезапно топот стих. Вдруг я поняла, что мое уединенное местечко перестало быть уединенным. Открыла глаза и приподняла голову.

— Молчи. Сейчас все объясню.

У парня было нездешнее лицо. Он медленно присел на край моего одеяла. Повинуясь инстинкту, я отодвинулась.

— Как ты сюда попал? — задала я первый, пришедший на ум вопрос.

— Спрячь меня. За мной гонятся.

— Кто?

— Ее дружки.

— Чьи?

— Потом расскажу. В заборе оказалась плохо прибитая доска. Это и спасло меня от смерти.

Парень, выходит, воспользовался моим лазом. А я-то думала, о нем никто не знает.

— Отвернись. — Я быстро натянула на плечи бретельки купальника. — Ты не местный?

— Нет. Но это длинная история. Я хочу пить.

— Пошли.

Я встала с одеяла и, пригнувшись, нырнула в терновый куст. Парень последовал за мной. В дальнем от дома углу двора был полуразрушенный сарайчик. Когда-то в нем держали кроликов. Последнее время туда редко кто заглядывал.

— Спасибо. — Он опустился на кучку соломы. — Как ты думаешь, нас не видели?

— Если только из общаги. Но у них в это время сиеста.

— Что?

— Дрыхнут они с перепоя, вот что. Тем более сегодня воскресенье.

— Принесешь мне попить?

Когда я вернулась с кружкой холодного компота, парень уже лежал, широко раскинув руки, и курил, уставившись в дырявый потолок.

— Это ты зря, — сказала я. — Унюхают на веранде.